Письма императора
Шрифт:
Франсуа исподлобья покосился на нее.
– Вы шутите, – мрачно сказал он.
– По крайней мере, в одном я серьезна: я не собираюсь сдавать вас полиции, – ответила Амалия. И со значением уточнила: – Пока.
«Черт возьми, – подумал потрясенный Франсуа, – неужели она ко мне неравнодушна? Ну, Франсуа, вперед!»
– Вы так добры, мадам! – с чувством промолвил он. – Чтобы доказать вам мою признательность, я готов… Словом, готов на все!
И он вперил в свою собеседницу нежный взор. Скарамуш недовольно мотнул головой и чихнул.
– Это хорошо, – с тонкой улыбкой заметила Амалия,
«Ну, это уж точно!» – подумал повеселевший вор.
– Хотите получить две тысячи франков? – спросила Амалия.
– Я? – поразился Франсуа.
– В дополнение к драгоценностям герцогини де Лотреамон, разумеется, – уточнила Амалия.
Франсуа решил, что ослышался. Нет, наверное, он и в самом деле не так ее понял. Она собирается вернуть ему драгоценности и дать вдобавок деньги?
– Золотом или кружевами? – на всякий случай уточнил он.
Амалия нахмурилась.
– Кружева – это…
– Банковские ассигнации [4] , – поспешно пояснил Франсуа.
Странная красавица пожала плечами:
– Как вам будет угодно.
Значит, она не шутит. В полном остолбенении Франсуа прошептал:
– Но за что?
– За вашу помощь, – спокойно отвечала Амалия.
Тут в голове бедного Франсуа все так перепуталось, что он даже на несколько секунд закрыл глаза, чтобы собраться с мыслями.
4
Dentelle – кружево; на французском арго – бумажные деньги.
– Погодите, – хрипло вымолвил наконец парень, – я чего-то не понял. Вы хотите предложить мне… какое-то дело?
– Да, если вы не возражаете, – вежливо отозвалась хозяйка дома.
Франсуа молча таращился на нее. Неужели она тоже воровка? Немыслимо – такая утонченная, такая красивая дама – и вдруг… Но ведь она сама только что предложила ему сотрудничество!
«Мне надо выпить, – мелькнуло у него в голове. – Немедленно!»
– Прежде всего, – продолжала Амалия, – мне хотелось бы знать, какое положение вы занимаете в вашем мире. Насколько мне известно, у воров есть своя иерархия, напоминающая ту, что царит среди обычных людей. Вы, Франсуа, кто, к примеру?
– Я? – Франсуа вздернул плечи и вытянул перед собой красивые тонкие руки. – Боюсь вас разочаровать, мадам, но я всего лишь обыкновенный отшельник. [5]
– А отшельник – это… – начала Амалия.
– Вор-одиночка, мадам. Я не глава банды, не бывалый и уж, конечно, не принц воров.
– Понятно, – сказала Амалия. – А бывалый – это кто?
– Человек, который много знает и многое умеет, – объяснил Франсуа. – Он может отворить любой замок зубочисткой, при случае не колеблясь прирежет человека, сидел в коллеже, э-э, в тюрьме, или был на каторге, словом, имеет богатый послужной список. Скажу сразу же: я не таков.
5
Ermite – отшельник; на французском
– А-а, – протянула Амалия. – А принц воров – это кто?
Франсуа рассмеялся.
– Ну, к принцу воров я и подавно не имею ни малейшего отношения, – заметил он. – Принц воров – это Перванш.
– Кто-кто? – вымолвила пораженная Амалия.
– Его зовут Перванш, – объяснил Франсуа охотно, – потому что он любит барвинки [6] . Это его прозвище, а как его зовут, никто не знает. Люди, которые имели с ним дело, предпочитают держать язык за зубами, ну а большинство вообще не знают его в лицо. Вот все, что я могу вам про него сказать.
6
От французского pervenche – барвинок.
Глава 2
Некоторое время Амалия молчала, собираясь с мыслями. Скарамуш, которому наскучило сторожить Франсуа, отвернулся от него, улегся на ковер, положил голову на лапы и устремил взор в пространство. За окнами стремительно светлело, и до Франсуа доносились то цокот копыт по мостовой, то позвякивание тележки молочника, то приглушенные голоса ранних прохожих. День медленно вступал в свои права.
– Расскажите мне об этом Перванше, Франсуа, – попросила Амалия.
– Но я и так уже выложил все, что знаю, – удивился вор.
– Нет, не все, – возразила Амалия. – Что он за человек? Сколько ему лет, где он живет? Как он выглядит, как…
– Где живет, ха! – фыркнул вор. – Думаете, он горит желанием рассказывать об этом каждому встречному и поперечному? Ведь полицейские дорого бы дали, чтобы его сцапать, да и среди нашего брата стукачей более чем достаточно.
– Ну хорошо, – смирилась Амалия. – А что он собой все-таки представляет?
– Он храбрый, – без колебаний заявил Франсуа, – умный, сильный и справедливый. Никого не притесняет, но и распускаться не дает.
Амалия недоверчиво смотрела на своего собеседника. Неужели даже в такой насквозь порочной среде, как воровская, превыше всего ставятся общеизвестные положительные черты, так что даже заурядный главарь преступников обретает обаяние этакого мифического героя?
– И уж, конечно, он красавец, каких поискать, – поддразнила она Франсуа.
– Ага, – подтвердил вор. – Так про него говорят.
– Верю, – улыбнулась Амалия. – А этот Перванш, он работает в одиночку, как и вы, или…
– В одиночку? – фыркнул Франсуа. – Да вы что, мадам! Он же принц, а всякому принцу положен свой двор. У него под началом достаточно людей, чтобы… чтобы делать то, что он хочет.
– А что именно он делает? – настаивала Амалия. – Грабит поезда или, может быть, банки? Как именно он вообще действует?
– Ну, вы слишком многого от меня хотите, – проворчал вор. – Думаете, я слежу за тем, чем он занимается? Ясно одно: на мелочовку он не разменивается. Его удел – крупные дела. Иногда среди воров проходит слух, что Перванш сорвал большой куш там-то или сям-то, но этим все и заканчивается.
– А откуда известно, что именно он проворачивает все эти дела? – полюбопытствовала Амалия.