Письма Колумбу
Шрифт:
О современном большом городе уже не говорят — метрополис. Подобно тому как с некоторых пор мы измеряем подвластные нам разрушительные силы не тоннами, а мегатоннами, так и новый супергород именуем — мегаполис.
В устье одной из рек на севере Света, к которому Вы прикоснулись, один голландец за несколько рыболовных крючков и стеклянных бусин покупает у индейцев остров Манхатте. Закладывается город, его имена меняются по мере того, как чередуются голландские и английские владельцы: Ниев-Амстердам, Нью-Йорк, Ниев-Оранж и снова Нью-Йорк. Когда центр тяжести экономического могущества, такой же кочевник, как и люди, перемещается из Северо-Западной Европы через Атлантику,
Предполагается, что названный именем апостола город Сан-Паулу в южной части Американского континента, в недавнем прошлом стихийно выросший поселок старателей и кофейных плантаторов, за три десятка лет увеличит свое население с трехсот тысяч до двадцати миллионов. Лондон, единственный большой город, хоть как-то пытающийся тормозить собственный рост, вот-вот поглотит всю юго-восточную Англию. В стране Вашей мечты Сипанго население взявшего в кольцо всю Токийскую бухту города Токио приближается к тридцати миллионам. Калькутта в искомой Вами Индии, первоначально британский торговый пост, насчитывала в начале этого века восемьсот пятьдесят тысяч жителей, теперь в год прибавляется до трехсот тысяч, и к концу столетия население города предположительно достигнет тридцати пяти, а то и шестидесяти миллионов. (Даже в моей маленькой Швеции усердные планировщики исходят из доморощенной аксиомы, по которой наша столица обязана соревноваться с большими городами континента; уже и малютки заражаются гигантоманией.)
Кое-кто предрекает, что в будущем такого рода жилищные конгломераты займут обширные площади материков, в первую очередь — приморье, всю береговую линию. Другими словами, мы на пути к глобальному городу как логическому продукту дальнейшего развития мирового рынка. Уже найдено и название для этого кошмара; ойкуменополис, всесветный город, — урбанизация, доведенная до чудовищного совершенства.
Согласно картине, рисуемой некоторыми прорицателями, нерушимо верующими в прогресс, этот ойкуменополис будет включать деловые комплексы, центры управления глобальной активностью, связанные между собой интересами и коммуникациями теснее, чем со своими собственными предместьями, а расположенная где-то на заднем плане сельская местность все больше станет превращаться в промышленного производителя стандартизованных продуктов питания.
Мы рубили леса, освобождая место для полей. Мы жертвуем полями ради места для городов. Мир, все более одетый в цемент, — вот что ждет представителей рода, чьи ноги миллионы лет ступали по пружинистой лесной почве.
После того как распахнулись ворота Океана, ни один отдельно взятый фактор не играл такой роли для урбанистического развития, как самоходная колесница — автомобиль. Он в корне изменил наш образ жизни и нашу среду. Все больше различных видов деятельности сосредоточивается во все более крупных городах. Он создал технологическую предпосылку для великого переселения из деревни в город.
Перемещение товаров и людей составляет самую суть функции города. Сегодня это перемещение обеспечивается неумолчно тарахтящими двигателями внутреннего сгорания.
Города теперь планируют и строят в первую очередь не для людей, а для их автомобилей. Раньше плотность населения измеряли количеством людей на единицу площади. Ныне следует измерять числом автомобилей. В сегодняшнем городе свыше половины площади отнимает все более сложная система уличного движения и технического обслуживания.
Жизненное пространство человека приносится
Расстояния достигают таких размеров, что подчас преодолеть их только и можно при помощи тарахтящего двигателя внутреннего сгорания. Автомобиль сам по себе и как символ создал совсем новый тип человека, который почти перестал быть пешеходом. Часть наиболее прогрессивных городов сделали надлежащий вывод и начинают обходиться без тротуаров, все равно ведь человек нового типа обитает в своей жестяной скорлупе, точно улитка в раковине.
Перенаселенность всегда ведет к скученности. Переурбанизация делает скученность абсолютной. Конечно, на улицах Вашей Генуи, Вашего Лиссабона, Вашего Палоса бывало тесно. Но эту тесноту, живую толчею создавали люди, общающиеся друг с другом. Когда же все больше людей жмутся на все меньшем пространстве во все более крупных городах — это скученность анонимной толпы.
И прежде всего это скученность людей, закупоренных в жестяной скорлупе. Право, сеньор Альмиранте, Вы не поверили бы своим глазам, увидев нескончаемые вереницы автомашин, в которых житель большого города проводит немалую часть жизни. Вереницы, то ползущие вперед, то застывающие на месте, меж тем как составляющие их автомашины наполняют воздух выхлопными газами. Только южная часть бывшего индейского острова Манхатте в обычный рабочий день пропускает через себя три с половиной миллиона человек; как если бы вся Ваша Испания в один день вознамерилась посетить Гранаду.
Автомобиль стал чудовищным пожирателем земель. Он поглощает их прямо, требуя все больше автомагистралей, на которых ежегодно погибает четверть миллиона людей и куда больше калечатся, главным образом в странах с наиболее высокой плотностью автомашин. Он поглощает земли косвенно, стимулируя взрывной рост предместий вокруг городского ядра, — рост, который в свою очередь больше любых других факторов увеличил приток транспортных средств в города с той поры, как был изобретен двигатель внутреннего сгорания.
Все больше людей вынуждены ежедневно совершать все более дальние поездки. Когда автомашин было мало, они дарили комфорт немногим. Когда их стало много, образовались всеобщие трущобы на колесах. Автотранспорт грозит задушить движение.
Бетон и автомашины способствуют созданию особого городского климата, не такого, как в сельской местности. Пока что это локальный климат, но бурное развитие урбанизации может изменить масштабы.
Нередко летом в большом городе царит гнетущий зной. Солнечные лучи не улавливаются зеленью, которая умеет извлекать из них живительную энергию: зелени нет. Отражаясь от вертикальных и горизонтальных плоскостей камня, бетона, асфальта, они с удвоенной силой поражают людей. Ночь не приносит прохлады: каменные громады источают жар, накопленный за день.
Жарче всего в центре города. Карта температур напоминает топографическую карту острова, поднимающегося из моря; недаром говорят о «тепловых островах», столь непохожих на острова, обнаруженные Вами. Чем больше город, тем обширнее «тепловой остров» и тем выше его «горы». До десяти делений на измерительном приборе, названном по фамилии шведского астронома Цельсия, отличают деловое ядро города от окружающей сельской местности.
Характер ветров меняется, когда они не скользят над волнами или мягкой листвой, а упираются в неровные массивы домов. Ритм воздушных потоков нарушается, дробясь на беспорядочные злые порывы в провалах улиц.