Письма Колумбу
Шрифт:
Первым осязаемым проявлением дефицита могут оказаться резко возрастающие цены — на нефть, медь и железо, на антрекоты, вина и пищевые жиры, на хлопок и шерсть, на различные предметы первой необходимости. Широкий спрос при все более сужающихся поставках может многие потребительские товары перевести в разряд предметов роскоши; да и качество производимого, наверно, будет ухудшаться. Первыми пострадают бедные страны и бедные жители богатых стран. На следующем этапе борьба из-за скудеющих ресурсов может привести к острым осложнениям, перед которыми даже колониальная эпоха
Погоня за ростом, расширением, приумножением изменила саму шкалу времени, ведь время выражается не только в годах и веках, но и в темпах. Скорость всего происходящего возрастает непрестанно. Словно наше земное судно все быстрее мчится вперед, гонимое все более жестоким штормом.
И никто не удосужится взять рифы на парусах.
Карта океанских торговых путей показывает лишь маршруты судов. Она ничего не говорит о том, что перевозится, о действии экономических сил, при котором богатства копятся в одних местах за счет истощения ресурсов в других.
По сути дела, мало что изменилось в порядках, навязанных заморским странам при Вашем участии. Отношения между промышленными государствами и их бывшими владениями в основном те же, какие были в колониальную эпоху. Официальный политический колониализм перешел в экономический. Он повсеместно присутствует в странах, которые белый человек называет слаборазвитыми, не задумываясь над тем, что нередко сам помешал их развитию. Экономический колониализм проявляется во многих формах, как грубо зримых, так и тактично замаскированных.
Через море карибов к этому острову идут корабли. Недалеко от того места, где Вы посадили на бар Ваши каравеллы, грузовые суда забирают красные, как кровь, бокситы, важнейшую статью вывоза Ямайки, исходное сырье для металла современности — алюминия. Несколько дальше другие суда наполняют свое тучное чрево классическим экспортным товаром — сахаром и бананами. Но бокситы добывают и увозят на свои плавильные заводы компании из двух промышленных стран Северной Америки. И когда пишутся эти строки, местное правительство вынуждено субсидировать каждую партию сахара и бананов, покидающую Ямайку.
Вновь этот остров может служить миниатюрной иллюстрацией того, что происходит в бывших колониальных странах — чаще всего в куда более острой форме, чем здесь. В двух десятках бывших колоний свыше половины экспортных доходов дает один продукт: в Эквадоре это бананы, в Хуане, то бишь Кубе, — сахар, в бывшей стране золота Гане около двух третей дохода приносит какао, в Египте три четверти — хлопок, в Бирме столько же — рис. Уже эта однобокость, во многих случаях — наследие колониальных времен, делает такие страны чрезвычайно уязвимыми.
Утоляя голод промышленных стран, бывшие колонии должны в первую очередь выкачивать из своих подземных кладовых медь и хром, уголь и уран, бокситы и платину. Эти государства можно называть богатыми в том смысле, что природа заложила в их недра большие ресурсы; однако они бедны, потому что не могут использовать природные богатства для развития собственной экономики. Они вынуждены менять
На страны, которые мы называем развитыми, приходится одна четверть населения земного шара. Сегодня они дают четыре пятых мировой промышленной продукции. На их счету четыре пятых экономического прироста. Зато и потребляют они две трети сырьевых ресурсов мира и четыре пятых энергии, главным образом в виде ископаемого топлива. Только Соединенные Штаты, с их шестью процентами населения планеты, поглощают одну треть мировых ресурсов.
Поскольку промышленные страны должны ввозить большую часть используемого ими сырья и топлива, это означает интенсивное выкачивание ресурсов из областей, где живут остальные три четверти мирового населения.
Тот же путь совершают белки — главный пищевой продукт планеты. Голодающие страны помогают перекармливать других. Мясной скот Англии получает протеиновый концентрат, девяносто процентов которого ввозится извне. Страна древних инков Перу стремительно выдвинулась на первое место в мире по рыболовному промыслу, сосредоточившись на одном-единственном виде — десятисантиметровой анчовете, обеспечивающей стране одну пятую всего мирового улова рыбы. Вместо того чтобы обеспечить белком собственное недоедающее население, из анчоветы делают рыбную муку и вывозят в Европу и Америку на корм свиньям, курам и норкам.
При нынешнем распределении каждый новый уроженец Северной Америки и Северной Европы за свою жизнь потребит в двадцать раз больше сырья, продовольствия и энергии, чем уроженец Индии или Африки. Грубо говоря, каждый новорожденный в наиболее богатых промышленных странах представляет в двадцать раз большую угрозу для мировых ресурсов и для выживания рода человеческого, чем новорожденный в беднейших государствах.
Таким образом, вряд ли стоит удивляться, когда призывы к ограничению рождаемости, обращенные только к кишащим людьми бедным странам, кое-кем воспринимаются как трюк промышленных стран, призванный сохранить их гегемонию.
Быстрое сообщение и многосторонняя зависимость сплотили нас в едином мире, и, однако, мы живем как бы в обособленных мирах. С одной стороны — бедные рыбаки в течении Гумбольдта или добытчики алмазов в кратерах Южной Африки, с другой стороны — клиенты роскошных магазинов Пятой авеню на бывшем индейском острове Манхатте или Елисейских Полей, где анчовета превратилась в норковые шубы и брильянты сверкают в кольцах и диадемах. Контрасты астрономические, а зависимость-то железная.
И все говорит за то, что брешь между богатым и бедным мирами ширится, что для развивающихся стран условия товарообмена в международной торговле будут неуклонно ухудшаться.