Письма. Часть 1
Шрифт:
Здесь я живу и буду жить всю зиму. — Последний дом в деревне —
«Как одинок последний дом в деревне, —Как будто он — последний в мире дом!»(Rilke) [751]
Париж, 25-го января 1926 г.
Милый Петр Петрович,
Позвольте порадовать Вас еще десятком двадцатипятифранковых (хорошо словцо?) билетов, отравой — если не отрадой — на ровно десять дней и ссорой со столькими же буржуями. [752]
751
Из стихотворения без названия, «Книга паломничества».
752
Для
С искренним соболезнованием
Марина Цветаева
<Приписка рукой С. Я. Эфрона: >
Жду Вас, как было условлено, в пятницу.
Привет, С. Эфрон
<Февраль 1926> [753]
ШАТЕР (просто — костер — царственность — сирость).
В ШАТРЕ — и ОРДА, только за шатром. И мужское. Лучше Орды! Шатер — укрывающее, но не удушающее. Дом (или дворец) со сквозняком. [754]
753
Приписка к письму С. Эфрона, в котором речь идет о будущем названии для готовившегося журнала (впоследствии «Версты»).
754
Название «Орда» предложил А. М. Ремизов. Он же добавил к своему предложению новый вариант: «Ясак». А когда Сувчинский придумал название «Версты», возражал ему в письме от 23 февраля: «лучше крепкое ВЕРСТА». Д. П. Святополк-Мирский предлагал назвать журнал «Улус» или «Ясак».
А что у Гумилева — Шатер [755] — тем лучше! Гумилев — большой поэт, и такое воссоединение приятно. Кроме того, ШАТЕР — как простор — как костер — ДЛЯ ВСЕХ.
— Вот Вам Петр. [756] — МЦ.
Лондон, 11-го марта 1926 г.
Дорогой Петр Петрович,
Как мне в жизни не хватает старшего и как мне сейчас, в Лондоне, не хватает Вас! Мне очень трудно. Мой собеседник [757] молчит, поэтому говорю — я. И совсем не знаю, доходит ли и как доходит. Я ведь совсем не вожу людей, особенно вблизи, мне в отношении нужна твердая рука, меня ведущая, чтобы лейтмотив принадлежал не мне. И никто не хочет (м. б. не может!) этого взять на себя, предоставляют вести мне, мне, которая отродясь — ВЕДОМЫЙ!
755
Название сборника стихов Н. Гумилева
756
К письму было приложено стихотворение М. Цветаевой «Петру» (обращено к Петру I).
757
князь Дмитрий Петрович Святополк-Мирский, критик, историк литературы, участник евразийского движения и близкий друг Сувчинского.
Мы с Вами как-то не так встретились, не довстретились на этот раз, и вместе с тем Вы мне близки и дороги, ближе, дороже. У Вас есть слух на меня, на мое. Мне кажется, Вы бы сумели обращаться со мною (ох, как трудно! и как я сама себе — с людьми — трудна!) Мне нужен покой другого и собственный покой за него. Что мне делать с человеческим молчанием? Оно меня гнетет, сбивает, сшибает, я его наполняю содержанием, может быть вовсе и не соответствующим. Молчит — значит плохо. Что сделать, чтобы было хорошо? Я становлюсь неестественной, напряженно-веселой, совсем пустой, целиком заостренной в одну заботу: не дать воздуху в комнате молчать.
Вчера, в один вечер, я издержала столько, что чувствую себя — и ночь не помогла! — совсем нищей. Молчание другого — неизбежность моей растраты, впустую, зря. Человек не говорит. Не говорит и смотрит. И вот я под гипнозом молчания, глядения, — враждебных сил!
— «Я очень трудна. Вынесете ли Вы меня две недели?» Большая пауза. — «А Вы меня?»
Мне хотелось бы простоты, покоя, уверенности. А другой не помогает, недвижностью своей вызывая меня на сложность, смуту, сомнение, нечто явно-не мое, от чего унижена и страдаю. Знаете, — когда неверный воздух между людьми? Ненадежный, быстро рвущийся.
_______
Ах,
Напишите, права ли я и права ли моя тоска?
________
Переправа была ужасная. [758] Никогда не поеду в Америку. Лондон нравится. У меня классическая мансарда поэта. Так устала (меньше от моря, чем от молчания) что спала одетая и всю ночь ворочала какие-то глыбы.
_______
Хочу в зверинец, смотреть британского льва, окунуться в чистоту и покой зверя.
Завтра вечер, билеты идут хорошо. Сегодня же перепишу и отошлю «Поэму Горы». [759] А Св<ятополк>-М<ирскому> Ремизов нравится, он очень огорчен разминовением с Вами. (Я не читала.) [760]
758
Пересечение Ла-Манша.
759
«Поэма Горы» была напечатана в № 1 «Верст» в июне-июле 1926 г.
760
В этом же номере «Верст» были напечатаны произведения А. М. Ремизова: «Воистину» (Памяти В. В. Розанова) и «Россия».
Милый друг, переборите лень и напишите мне хорошее большое письмо. Издалека видней.
Это письмо — только Вам, домой не пишу, потому что не хочу лишних тяжестей.
МЦ.
Ад<рес>: London WCI
9, Torrington Sq [761]
— мне —
_______
О высылке статьи и денег М<ир>скому говорила.
_______
761
Адрес школы славистики, где преподавал Д. П. Святополк-Мирский.
Если бы Вы знали, как мне тяжело!
_______
Лондон, 15-го марта 1926 г.
Дорогой Петр Петрович,
Вы просто не поняли моего почерка. Какая же у Вас лень, когда Вы начинены динамитом? Вы, за быстротой, просто неучтимы. O^u ^etes-Vous all'e la p^echer? [762] (Лень.)
А о себе и своем — раздвоении — Вы правы. Но у меня пуще чем разминовение — равнодушие. Мне нет дела до себя. Меня — если уж по чести — просто нет. Вся я — в своем, свое пожрало. Поэтому тащу человека в свое, никогда в себя, — от себя оттаскиваю: дом, где меня никогда не бывает. С собой я тороплюсь — как с умываньем, одеваньем, обедом, м. б. вся я — только это: несколько жестов, либо навязанных (быт), либо случайных (прихоть часа). Когда я говорю, я решаю, я действую — всегда плохо. Я — это когда мне скучно (страшно редко). Я — это то, что я с наслаждением брошу, сброшу, когда умру. Я — это когда меня бросает МОЕ. Я — это то, что меня всегда бросает. «Я» — всё, что не Я во мне, всё, чем меня заставляют быть. И диалог МОЕГО со мною всегда открывается словами:
762
Здесь: Откуда она у Вас? (фр.)
«Вот видишь, какая ты дура!» (Мое — мне.)
_______
И — догадалась: «Я» ЭТО ПРОСТО ТЕЛО… et tout ce qui s'en suit: [763] голод, холод, усталость, скука, пустота, зевки, насморк, хозяйство, случайные поцелуи, пр<очее>.
Всё НЕПРЕОБРАЖЕННОЕ.
_______
Не хочу, чтобы это любили. Я его сама еле терплю. В любви ко мне я одинока, не понимаю, томлюсь.
763
И все, что с этим связано (фр.).