Письма. Часть вторая
Шрифт:
Так что, дорогой А. А., Божие благословение Вам — ничего не менять в жизни, пока Вас о том не известят Свыше.
Сам Господь да научит Вас молиться, надеяться, верить, терпеть, прощать и любить всех.
"Радуйся, Владычице, Знамение милости Твоея нам являющая".
Будьте здоровы и Богом хранимы.
Ваш доброжелатель и убогий богомолец
Ишь ты какой, инок В.!
Взять-то можно, но вот как и с чем придем? Ты скажешь, что сбежал от жизни, не начав жить и еще ничего не поняв в ней, — пришел, чтобы спрятаться от несения спасительного жизненного креста
И думаешь, с таким ответом нас туда пустят? А не спросят ли в ответ, что мы сделали в жизни для Бога, для Церкви, для людей?
Так-то, инок В. Вот тебе и программа, чтобы продолжать жить не по своему хотению, но по Божьему велению.
А Отец нам — Бог, и судья нам — Бог. У вас на Валааме рай, и у нас в монастыре рай, а в душе у нас и в сердце пока еще больше на ад похоже.
О. Максим, о. Максим!
И что же ты наделал?
Какие слова говоришь ты о Боге и какие дела делаешь, укоряя при этом всех и вся в том, что никто не открыл тебе отеческих объятий, не научил жить? Каких же человеческих объятий хочешь ты, если уже объятия Отчий приняли тебя и три таких ясных и простых обета принес ты Отцу своему — Богу: послушание, нестяжание, целомудрие.
Обеты простые, но они — дело всей монашеской жизни. И каждый день ты этому учишься, и не бывает в этом деле выходных дней. Наш настоящий старец Божий схиигумен Лука Валаамский часто говаривал: "Я вот неученый, но толченый", считая это толчение нас в ступе жизни самой лучшей академией, где учитель — Сам Господь.
Но ты-то веришь ли Богу, веришь ли, что без Промысла Божия ничего в жизни не совершается, и тем более в Церкви? И обеты свои ты дал не духовнику, не мне, но Самому Господу. И не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понимать смысл произносимых слов, но исполнение их жизнью — труд монашеский — долгий, и ты стоял в самом начале этого пути.
А я вот обязан засвидетельствовать тебе, что мои ответы тебе и твой уход в монастырь были по воле Божией.
Та школа, которую ты проходил под водительством духовника и из которой сбежал, была школа монашеской жизни, где полагалось начало стяжанию терпения, и смирения, и послушания.
Ты оказался нерадивым учеником, и твое своеволие вывело тебя из монастыря. Ты отказался от Божьего, от верности обетам, заменив их пустыми обещаниями людям, водительство которых тебе никто не поручал и в жизнь которых ты вторгся разорителем, а не помощником. За примером не нужно далеко ходить:
— твои обеты сотоварищу по работе, чего они стоят? Твоих забот об увечном хватило надолго ли?
— твои беззаконные деяния по "помощи" К. для удаления ее из-под родительского крова? И чем все это кончилось? Какое бесчестие ты нанес ей и ее родителям, а ведь дать ей ты не можешь ничего. И не можешь этого не знать. Монах, и тем более иеромонах, жениться не может. И кем она становится с тобой — блудницей, жертвой ада.
Ты же по канонам, если не прекратишь своих беззаконных отношений и не успеешь покаяться в этих своих деяниях и умрешь, то вменяешься в самоубийцу и лишаешься православного погребения. Это финал твоих нынешних дел, а что в Вечности
Так что не медли. Поклонись Светлане, испрашивая у нее прощения, проси прощения у друзей, которые по неведению последовали за тобой, и возвратись с покаянием в свой монастырь.
Но предварительно припади в покаянии ко Христу через своего правящего Архиерея. И полагай начало в спасении своем.
Ты перечитал столько книг святоотеческих, и очень странно звучат сейчас твои признания о полном неведении азов монашеского делания.
Ты ведь совсем недаром был направлен на два года пономарить в храм, чтобы изучить службу и приглядеться к священническим трудам. И твой духовник не ошибся, рекомендуя тебя к рукоположению. Все было бы хорошо, если бы не... И должен я тебе, дорогой отец Максим, открыть причину твоего падения — это твое "Я". Этот грех произвел в тебе ослепление ума.
За ним последовало и развращение воли, которое исказило совесть. И последнее, чем всегда замыкается эта цепочка, — это растление тела.
Проанализируй все глубоко и начинай искоренять из жизни своей смертоносные терния, низложившие тебя.
Начни с последнего — восстанови чистоту тела. И опять же потребуются на все это время и труд и терпеливость к боли и скорбям. И не от людей они будут, но через людей от Бога.
Пожалей себя в первую очередь сам. Без твоего участия Господь не сможет тебя спасти.
Осуждение
Дорогая о Господе С.!
Вспомните, как учились Вы в школе и как неприметным для себя образом научились читать и писать; и в духовной жизни есть нечто подобное.
Наше дело — трудиться, делать то, что мы осмыслили и поняли.
Остальное — дело Божие; не видим, как в земле сердца прорастает брошенное туда слово жизни.
Не мните увидеть себя праведницей, а всегда просите: «Даруй ми, Господи, зре-ти моя согрешения и не осуждати брата моего».
О сестре молитесь, если она была крещена. Ведь сердце знает только Господь, не нам судить других.
И еще просьба — пожалейте меня. Мне 88 лет, и взять Вас под свое окормление я не могу, а помолиться обещаю.
Дорогая Ю.!
А ты попробуй, сама поживи внимательно хоть один день, понаблюдай за собой. Кто ты-то есть по отношению к людям?
Сначала узнай себя, потом попробуй хоть день прожить, сопротивляясь греху. Узнаешь, как это трудно; а, узнав, научишься снисходить к немощам человеческим и не будешь никого осуждать.
Два греха самых страшных для спасения в человеке — осуждение и соблазн. И ведь оба они тебе портят жизнь, да и другим. Бог тебе какие грехи простит непрощаемые, а мы с тобой малость другим простить не можем.
Умудри тебя Бог!
Раба Божия Н.!
«Горе миру от соблазнов, ибо надобно прийти соблазнам; но горе тому человеку, через которого соблазн приходит» (Мф.18,7). Думаю, что по неведению Вы зовете меня рассуждать о приходских делах в вашей церкви и о священнике в ней. Ни Вас я не знаю, ни о. Н. А судить с чьих-то слов или по чьму-то навету, даже и печатному, воздержусь.