Письма
Шрифт:
Вот мы и покончили со всем тем, что несущественно. Есть еще много несущественного. Например, я действительно страшно занят, буквально обратился в грузчика. У меня много тяжелых неприятностей. При всем этом я сейчас очень одинок, но все это, честное слово, несущественно.
Важны только люди и живая жизнь - глаза, улыбки... разум.
Я от самого искреннего сердца желаю Вам счастья, свободного времени, первосортных друзей.
Но остерегайтесь людей, умеющих писать хорошие письма. Это всегда обманчиво.
Привет.
Макаренко
В.
11 января 1939, Москва
Валериан!
Как приятен твой поэтический почерк! Как приятны - терпки твои сентенции и намеки, особенно на Чехова, Толстого, Тургенева...
Может быть, в "их" время и было богатство жизни, которое просится в роман, но я с ними не поменялся бы. Лучше наша бедность. Мы живем страшно большими поворотами души, хоть сами этого не замечаем.
Вот, например, ты пишешь книгу. Я уверен, это будет очень хорошо. Устрой так, чтобы эта книга была хорошим ответом вересаевским "Запискам врача".
Напиши остроумно, бодро и зло. Ничего не бойся, медицина не педагогика!
Мы живем скромно - денег мало, в гости не ходим, в татрах почти не бываем. Очень будет приятно, когда Елка приедет в Москву. Мы, столичные, любим, когда к нам приезжают провинциалы. Мы показываем им Третьяковскую галерею и говорим: "Это мы сделали!"
Показываем метро, и ничего говорить даже не нужно провинциал настолько обалдел, что все равно ничего не услышит. Пиши книгу скорее, будешь печатать.
Привет всем от всех.
Твой А. Макаренко
Л. Н. РАЗУМОВОЙ
11 января 1939, Москва
Дорогая Лидия Никитична!
Спасибо, что написали просто и толково. Я такой человек, каким Вам представился в Ленинграде, но одиночество иногда и мне надоедает, надоедают неприятности. Никакого нет противоречия, все правильно. А почему я один - это разговор длинный.
Сейчас я живу как чернорабочий, делаю всякую неинтересную работу и ожидаю вдохновения, т. е. хорошей темы. Все это, конечно, придет.
Что касается друзей, то я не запрещаю им помогать мне нести груз, если это они делают по собственному почину, а не по моей просьбе. Сам я об этом никогда не попрошу. Такой гордый.
А письма все-таки далеко не то, что живой человек. Уж это извините. Пишите, Лидочка.
Пишите больше? Я люблю получать длинные письма от умных людей. От дураков люблю короткие.
А. Макаренко
С. А. КАЛАБАЛИНУ
январь 1939
Дорогой Семен!
С Новым годом я тебя поздравил - получил ли ты мою телеграмму? Я послал телеграмму и Шершневу, но он давно мне не пишет, свинья совершенно исключительная.
Спасибо, что хоть ты меня не забываешь. Очень рад твоим семейным и производственным успехам, это всегда наполняет меня гордостью.
Недавно
Что это значит: "Меня назначили внешкольным инспектором-консультантом"? Как темно нынче пишут! Значит ли это, что ты ушел из Соколовки или не значит#1? А если не значит, какой из тебя к черту инспектор?
Я живу скучно. Писать ничего не хочется, меня все равно читают только читатели, "Зои" принципиально не читают и пишут гадости в "Комсомольской правде"#2. Выползают эти Зои в одиночку, нагадят и пойдут, а в одиночку мне с ними спорить не хочется.
Писать скоро ничего не буду. Пробавляюсь разными пустячками да
леко не первого сорта. Надо накопить достаточно энергии, чтобы взяться за моих врагов по-настоящему, никак не сосредоточусь на хорошей теме.
В марте собираюсь поехать в один дом отдыха, здесь есть под Москвой приличный, и на май закачусь в Ялту и, честное слово, буду лежать на травке и плевать на кипарисы.
Пиши, не забывай. Привет Гале, Антону и всем прочим твоим наследникам.
От Гали привет и поцелуй всем соколовцам.
Твой А.
С. А. КАЛАБАЛИНУ
2 февраля 1939, Москва
Дорогой Семен!
В голову мне не приходило, что ты можешь так волноваться по поводу прошлогодних обстоятельств твоей биографии, я на твоем месте не волновался бы и забыл все, но совершенно не поддается пониманию, что в детском доме тебе скучно и неинтересно.
Поэтому буду все-таки рад, если из нашей переписки с Яцкевичем что-нибудь выйдет. Сегодня я ему отправил длинное письмо, в котором рассказываю, какой ты педагог. Предупреждаю, что ты человек горячий и лодырей и шкурников не любишь, пишу также и о том, что ты - сторонник моей системы. Приложил, конечно, и твое письмо, в котором зачеркнул слово "амплуа", поставленное у тебя буквально ни к селу ни к городу.
Вчера я получил орден, поэтому, может быть, особенного страха или отвращения к нашей системе у Яцкевича не обнаружится. Почти уверен, что он что-нибудь сделает. Разговаривать с ним лично, думаю, было бы хуже, я произвожу на некоторых людей отталкивающее впечатление.
Но если даже получится осечка, падать духом не нужно, будем думать что-либо другое. Напрасно ты написал, что согласен работать в любой области, было бы хорошо, если бы ты был ближе к Москве и ко мне: иногда и выпили бы чарку.