Письма
Шрифт:
568. Ему же.
О том же, а именно, что вера без дел не спасает человека.
Бог Слово, придя сюда, требовал веры, но оправдал благодатью, потому что невозможно было спастись своей праведностью предавшим себя самих. И сие доказали Псалмопевец и Сосуд избранный, один — подтверждая, что нет праведнаго, нет ни одного (Пс.13:3), а другой — решительно говоря, что вси согрешиша и лишени суть славы Божия (Рим.3:23). От уверовавших же Бог справедливо требовал высочайшей праведности. Посему при недостатке оной оправдывает благодать, но оправданным она дает закон заниматься добрыми делами, так как невозможно спастись только верою. Ибо надобно, чтобы и дела
569. Комиту Ермину.
Почему все Божественное отличается от прочего именованием огня?
Спрашивал ты: почему все почти Божественное отличается от прочего именованием огня? Огнем называется Бог (Втор.4:24), и Ангелы — пламенем огненным (Пс.103:4); Апостолам явишася языцы, яко огненни (Деян.2:3), и сказано: духом горяще (Рим.12:11). Итак, думаю, причина этого — преизобилие и богатство огня, потому что от одного светильника он возжигает тысячи светочей и не умаляется, но снова может возжечь такое же и большее число других светочей. От пути же, ведущего к телам, огонь далек, потому что он только от земного возгоняется вверх; тела любят землю, а огонь — небо; тела знают стремление вниз, а огонь — путь горе. Ибо как камню и воде неизвестен путь горе, так огонь не терпит пути долу.
570. Диакону Феогносту.
О чтении, против Еллинов; о благодати богодухновенных Писаний и о пользе оных.
Слагавшим разговоры и писавшим обширные речи нередко удивлялся я в том, что крайне заботились они о собственной своей славе, употребляя высокий и преученый слог, и не радели о пользе будущих слушателей, о которой следовало бы им наиболее приложить попечение. Ибо от того, что писатели приобретают себе столько славы, ничего не прибудет для других, а если другие получат пользу, то будет великое приращение добродетели.
Но поскольку они имели в виду себя самих, то не обращали внимания на других. Почему и Божественное Писание винят они в том, что употребляет оно слог не обильный и украшенный, но низкий и простой.
Мы, напротив того, обвиняем их в самолюбии, потому что, возжелав себе славы, весьма мало заботились о других, а Писание, в подлинном смысле Божественное, освобождаем от сих обвинений, утверждая, что заботилось оно не о собственной славе, но о спасении будущих слушателей.
Если же любезен им высокий образ речи, то пусть знают, что лучше от невежды узнать истину, нежели от софиста — ложь. Ибо один выражается просто и кратко, а другой часто и красоту истины прикрывает неясностью, и, ложь принарядив красивою речью, в золотом сосуде растворяет яд. Если же истина сочетается с красивою речью, то, хотя и может доставить пользу людям ученым, однако ж всем другим будет мало пригодна и полезна. Почему и Писание изложило истину слогом простым, чтобы научались и невежды, и мудрые, и дети, и жены, ибо от простой речи никакого вреда не терпят мудрые, а от речи украшенной потерпит вред большая часть вселенной. Посему, если надлежало о ком позаботиться, то более всего о большинстве. И так как Писание позаботилось о всех, то сим ясно доказывается, что оно Божественно и небесно.
571.
Повелевать и дозволять, наилучший, не одно и то же. Одно предписывается как во всяком случае обязывающее к исполнению, например: не прелюбодействуй, не убей, не укради — и все сему подобное; а другое допускается по некоему смотрению. Одно узаконивается, а другое не возбраняется. И это докажу Писаниями.
Апостолы не проповедовали и не узаконивали обрезания, но попускали, не потому что так и быть долженствовало, но потому что была потребность в мудром снисхождении. А иначе не дозволили бы или, если бы оно требовало соблюдения, соблюдали бы с начала. И об угощаемых неверными Апостол Павел сказал: аще кто от неверных призывает вы, и хощете ити, все предлагаемое вам ядите (1 Кор.10:27).
572.
Почему на капище написано было: неведомому Богу (Деян.17:23)?
Две, говорят, были причины того, почему в Афинах на капище было написано: неведомому Богу. Одни утверждают, что, когда Персы ополчились на Елладу, Афиняне послали гонца Филиппида к Лакедемонянам просить вспоможения, почему явившееся на Парфенейской горе видение Пана, хотя и обвиняло Афинян в небрежении к нему, однако же обещало помочь. Потому Афиняне, одержав победу, соорудили капище и надписали: неведомому богу.
Другие говорят, что Афины посетила язва и попаляла их так сильно, что не щадила и самых тонких тканей. И так как, совершая служение своим мнимым богам, они не получали никакой пользы, то, размыслив, что, может быть, какой–либо иной Бог, Которому они не воздали чествования, наслал язву, они построили храм и капище, надписали: неведомому Богу, и, принеся жертвы, немедленно были уврачеваны. Заимствовав сие из самих афинских учений, Ап. Павел покорил себе Афинян, высоко думавших о своей мудрости.
573. Чтецу Урсенуфию.
Потому мы, наилучший, удобоуловимы и удобоодолимы, что вооружаемся друг на друга, имея у себя вождем общего врага. Нам должно бы, объединившись вместе друг с другом, ополчиться против него, а мы с ним вместе ополчаемся друг против друга и вождем имеем его, жаждущего погубить ту и другую сторону. Но жаловаться легко и всякому можно, а сказать, как нам прекратить брань друг с другом, — дело советника.
Итак, сказываю: сие происходит от того, что и богатство, и славу, и все житейское, увядающее, подобно траве почитаем мы за великое. А если бы научили мы себя признавать сие негодным и маловажным, каково оно и действительно, то не накликали бы на себя за это непримиримой вражды и потаенных браней, но возлюбили бы мир и любовь, ради которой кончаются всякая брань, и борьба, и ссора.
574. Касиану.
О том, что Бог — не виновник зла.
Многие, отличаясь телесною красотой, просияли и душою. А если не веришь сему, то посмотри на целомудреннейшего Иосифа. Бяше он добр образом и красен взором зело (Быт.39:6), как свидетельствуют о нем Писание и с неистовством вожделевшая его Египтянка. Но еще более воссиял он добродетелью целомудрия, угасив в себе пламя, свойственное возрасту (Иосиф был не каменный), и попрал самовластие женской ласки, а эта ласка, по моему мнению, могущественнее страха. Надобно привести себе на мысль и то, что ласкавшая была госпожа, обольщающая убранством и слагающая с себя хитон сластолюбия; женщина — это вития, сильный в очаровании невнимательных, это давнее оружие диавола, которым он низложил многих мужественных. Однако же оказалось, что Иосиф был выше всех этих ухищрений.
А если желаешь ты увидеть и жену, увенчанную целомудрием, то посмотри на благородную Сусанну, в юном теле при несказанной красоте обличившую непотребство старцев и не погубившую своей драгоценности — целомудрия. Если же многие очерняют прекрасных и добрых, то не дивись сему: во–первых, думают, что очерняют тех, которые красотою пользовались худо; во–вторых, многие чернят потому, что отозваться о другом худо вменяют себе в обязанность; в–третьих, многие из людей, поскольку не в состоянии проникнуть до самой души, стараются уязвить облегающее людей извне украшение. И об этом (так как ничто не препятствует воспользоваться опять теми же примерами) свидетельствуют и тот же Иосиф, оклеветанный братьями и госпожою, и та же Сусанна, осужденная старцами. Но нелицемерный Судия увенчал и Иосифа, и Сусанну. Посему, виню не красоту, а гнусную душу, которая живет в прекрасном теле и позорит его.