Письма
Шрифт:
587. Схоластику Ирону.
На слова: Бога исповедуют ведети, а делы отмещутся (Тит.1:16).
Можно предположить, премудрый, что ты не знаешь того, о чем знают все. Спрашивал ты, что значит: Бога исповедуют ведети, а делы отмещутся? А что знают это все, и не только питомцы священных слов, но и никогда не читавшие Писаний, о сем свидетельствует даже Демосфен, говоря: «Всякое слово, если не сопровождается делом, представляется чем–то суетным и пустым». И внешние законодатели судимых за поругание святыни наказывают не по их словам, но по их делам.
Христос, представив
Ибо, если, исповедуя, что Бог есть, поступаешь так, как мог бы поступать только думающий, что нет Бога, не опровергает ли твое дело слова твоего, и нравственность твоя не опровергает ли утверждаемого тобою? Посему тем, что делаешь, исповедуй, что есть Бог, чтобы проповедывали это и слово твое, и нравственность твоя; и тогда будут убеждены слушатели. Если же стоишь на слове, а не радишь о том, что должно делать, не соглашусь, что это слово будет в состоянии убедить слушателей, если не станешь поступать, как надлежит.
588. Павлу.
На слова: око за око и т. д. (Исх.21:24).
Можно предположить о тебе, будто бы ты не знаешь, что в законе и представляющееся бесчеловечным дышит кротостью. И узаконить: исторгать око за око, — не жестоко и не бесчеловечно, но с первого взгляда исполнено справедливости, а по надлежащем уразумении, как сказал, я, оказывается исполненным и человеколюбия. Ибо справедливо предписал сие Законодатель, чтобы приступающего к делу уцеломудрить страхом, что он постраждет, и тем обуздать злобу.
589. Панеллинию.
О сказанном в книге Исхода: испросите кийждо у соседа сосуды сребряны, и златы , и проч. (Исх.11:2).
И это, как говоришь, предложенное тебе состязующимся с тобою, дышит самою высокою правдою. Поскольку Египтяне долгое время работавшим Евреям не давали должной платы; то Источник справедливости устроил так, что заплатили они и невольно. Посему сказал: да испросит кийждо у соседа своего и сожительницы сосуды сребряны, и златы. Если бы повелел это не работавшим, то, может быть, иной был бы в праве почесть сие несправедливым. А если повелел, чтобы лишенные свободы отомстили за то присвоением имения, то готов я утверждать, что не только не поступлено с египтянами несправедливо, но даже не воздано им соразмерного наказания. Ибо какое сравнение между отнятием имущества и отнятием свободы, за которую имеющие ум охотно отдают не только имущество, но и жизнь?
590. Пресвитеру Зоилу.
О забвении.
И богомудрый Павел, украшаясь духовными дарованиями, прилагал немалую заботу о чтении. Почему и знаменитому ученику своему написал: внемли чтению (1 Тим.4:15). Ибо вкусившему Божественной мудрости страшно лишиться оной, когда память не только не обогащается, но и приобретенное теряет от забвения. А сия способность, если не врачуется каждый день, всего более утрачивается, не терпя праздности и отговорок. Не зная этого, лучше же сказать, потворствуя своему невежеству, многие смеются над учеными и мудрыми, не ведая того, что Премудрость более всего увеселяется учениками мудрыми.
591. Филитру.
О сказанном в законе: нищаго да не помилуеши
Законоположник, обуздывая и ненасытность властительства, и пристрастие нищеты вмешиваться в чужие дела, узаконил: нищаго да не помилуеши на суде. Не бесчеловечию научает он этим, но удерживает от худого, чтобы нищеты не употребляли во зло, вмешиваясь в чужие дела. Если же запретил миловать нищего, борющегося с не внимающим ничему зверем — бедностью — то тем более обуздал ненасытность богатых.
592. Алипию.
О чтении; против язычников; о благодати богодухновенных Писаний и о пользе от них.
И для тех, которые полагают, что все ограничивается настоящею жизнью, как думаю, приличнее кончина жизни, нежели жизнь невежественная. А если справедливо это по отношению к ним, то тем более — по отношение к нам, имеющим цель в вечности и обязанным ежедневно изощрять разумение Божественными словами.
593. Софисту Арпокре о том же.
И в отношении словесности желания людей разнообразны. Одни из них любят древний аттический слог; а другие аттической речи предпочитают говорить ясно, рассуждая так: что пользы в аттической речи, когда сказанное как бы покрыто мраком и появилась нужда в том, чтобы другие вывели это на свет?
Иные увеселяются эпопеею, другие — степенностью трагедии, и иные — говорливостью комедии, и еще иные — цветистым слогом риторики.
Но и они не сходятся во мнении, потому что одобряют: кто — высокий слог Платона, кто — степенность Фукидида, кто — простоту Сократа, а кто — сильную речь Демосфена, потому что он, как полагают, упитал себя всеми словесными искусствами и всех превзошел в речи сильной, поразительной, страстной и убедительной. А иной любит для всех открытый и гладкий образ речи Лисия; иные же слог Исея находят более приличным судебному слогу, нежели слог Сократа, и более возвышенным, нежели слог Лисия. Другие предпочитают ясность и чистоту Есхила. Посему, когда столько различных мнений, не смею сказать, может ли какой писатель нравиться всем.
Поэтому, кто имеет в виду славу, пусть пишет как ему угодно. А священные и небесные слова, поскольку изречены и написаны на пользу всему человечеству, растворены ясностью; потому что услаждающиеся другими красотами слова (а таковых не много) от ясности не терпят никакого вреда, как скоро уразумевают смысл сказанного. Все же, занимающиеся земледелием, искусствами и другими житейскими делами, получают пользу от ясности, в кратчайшее мгновение времени познавая и то, что прилично, и то, что справедливо, и что полезно. Ибо до такой краткости доведено Божественное нравоучение, что по нему произволение каждого служит пределом добродетели.
Сказано: вся, елика аще хощете, да творят вам человецы, тако и вы творите им. Се бо есть закон и Пророцы (Мф.7:12). Что в сравнении с этою добродетелью, с этою краткостью, с этою ясностью Платоновы разговоры, или Гомеров листок, или кодексы законодателей, или Демосфеновы книги, или внезапность трагических событий, или комическое содержание? Пусть право рассудят смеющиеся над простотой речений и произнесут беспристрастный приговор.
Сколько разговоров написал ученейший Платон, желая показать, что такое справедливость? И кончил он жизнь не высказав ничего ясного, никого не убедив, даже лишившись самой свободы. Сколько написал Аристотель, опровергая Платона и осмеивая его учения? Но и он ни малой не принес пользы, кроме того, что произвел на свет искусство словопрения. Сколько написали стоики, ограждаясь от Аристотеля? Но и их учения угасли. Поэтому пусть сравнят с поименованными мудрецами ясность Божественных словес и прекратят свое пустословие, примут Божественный образ речи Писаний, имеющий в виду не любочестие, но пользу слушающих.