Питбуль
Шрифт:
Микала встала с кровати и оправила одежду. Она подошла к Шеферу, стоявшему в дверях, и они оказались лицом к лицу.
– Ты блестящий следователь, Эрик, если мы сейчас говорим об этом. – Ее взгляд на мгновение задержался на его губах, и она будто собиралась сказать что-то еще, когда их прервал стук во входную дверь на другом конце квартиры.
Они вышли в прихожую, где их ждал молодой полицейский. По виду араб, широкоплечий, в настолько плотно сидевшей униформе, что казалось, будто он упакован под вакуумом. Это был сотрудник, первым прибывший на место, и Шефер сказал ему опросить всех жителей подъезда, не видел и не слышал ли
– Большинство квартир сдаются в коммерческую аренду, – сказал полицейский. – Только здесь, на четвертом этаже, и наверху, на пятом, есть жилые квартиры, но наверху сейчас никого нет дома. – Он указал большим пальцем наверх. – Соседка с этажа говорит, что вчера вечером коротко поздоровалась с жертвой на лестнице и что он выглядел так, будто собирался уходить. Нарядный и в приподнятом настроении.
– Она что-нибудь знает о том, куда он направлялся? – спросил Шефер.
– Она говорит, что он обычно проводил несколько вечеров в неделю в баре в «Бистро Богема», но я только что оттуда, и они не припоминают, чтобы видели его вчера вечером.
– В котором часу она его обнаружила? – спросила Микала.
– Около часа назад. Она шла выгуливать собаку, когда заметила, что дверь в квартиру открыта, и вошла проверить, все ли в порядке. Экстренные службы получили вызов в 11.17.
– Значит ли это, что эти отпечатки… – Микала Фриис показала на красновато-коричневую полосу на полу, где, казалось, кто-то поскользнулся в кровавой луже. – Значит, это могут быть ее? Соседки?
Офицер кивнул.
– Она говорит, что зашла проверить, жив ли он, поэтому она двигала его, щупала пульс и так далее.
– А где была собака? – спросил Шефер.
– Что вы имеете в виду?
– Вы сказали, что она шла гулять с собакой, когда проходила мимо открытой двери. Так куда же она дела собаку, когда зашла сюда?
Офицер пожал плечами и огляделся.
– Хорошо, проследите, чтобы ребята из НКЦ сняли отпечатки пальцев и подошв соседки, – сказал Шефер, кивая на команду из Национального центра судебной экспертизы, которая как раз собирала отпечатки пальцев и другие улики. – У нее есть алиби на вечер и на ночь?
– Она говорит, что была дома.
– Одна?
Офицер кивнул.
Телефон Шефера завибрировал. Он вытащил его и посмотрел на экран.
На экране высветилось «Кальдан».
Он помедлил и перевел взгляд с телефона на труп. Неужели СМИ уже узнали о смерти Лестера Уилкинса?
Гребаные Фейсбук и Твиттер!
Нельзя было ни минуты спокойно проработать, чтобы фотографии жертв убийств, теории заговора и фальшивые новости во всевозможных вариациях не распространились бы по интернету. Прошло всего несколько минут, а грузовики с новостями уже выкатились на тротуар перед входом в дом, и сайты газет уже пестрели фотографиями и громкими словами о жизни и смерти Уилкинса.
Шефер сжал челюсти и отклонил вызов. Он взглянул на полицейского.
– Эта соседка, насколько нам известно, последняя, кто видел Уилкинса в живых, так что отвезите ее в участок и попросите еще раз рассказать, что она видела и когда. Может быть, всплывет что-то интересное, о чем она не подумала объявить нам в первом туре. Признание, например.
Офицер кивнул и вышел из квартиры в тот самый момент, когда судмедэксперт Якоб Сандал вошел в дверь с медицинской сумкой в руке.
– Сандал? – удивленно спросил Шефер. – Я думал, приедет
– Да, так и планировалось, но в тот момент, когда он выходил из дверей, привезли несовершеннолетнего. Поэтому он решил остаться в Институте, чтобы осмотреть его, а я тем временем займусь Уилкинсом.
Якоб Сандал работал на кафедре судебной медицины всего пять месяцев, но с первого же дня получил статус суперзвезды, поскольку занимал высокий пост начальника службы медицинской помощи в Университетской больнице Монпелье. Он был молод, по крайней мере моложе Шефера, высокомерен, и ему до всего было дело. Он, помимо прочего, ужасно слащаво выглядел со своими густыми маслянистыми волосами и четко очерченными бровями, и хотя он не занимал так много места в пространстве, как Шефер, но излучал уверенность, которая словно прибавляла ему роста больше трех метров. Он не скрывал, что рассчитывает взять в свои руки бразды правления после Опперманна, когда в следующем году тот уйдет в отставку, и что фактически считает себя подарком для копенгагенской полиции. Им был нужен судмедэксперт с такими познаниями, как у него, и у Шефера не было ни одной веской причины презирать его. И все же ему не нравилось, что представлял собой Сандал: новые времена и передача эстафеты сопливому щенку, который думает, что знает больше, чем профессионалы, которые работали по специальности уже тогда, когда Король Бриллиантов был ребенком.
Якоб Сандал посмотрел на Микалу Фриис.
– Думаю, мы с вами раньше не встречались, – сказал он, протягивая руку.
Она улыбнулась недовольству Шефера и пожала руку Сандалу.
Он прошел в коридор и присел рядом с телом. Приподнял голову Уилкинса, чтобы было видно его искаженное, безжизненное лицо. Затем взялся за подбородок и попытался закрыть ему рот, но мышцы уже сковало смертное окоченение, и челюсти застыли в немом крике. Он осмотрел рот, язык и горло. Затем взял левую ногу трупа и толкнул ее вверх. Нога поддалась давлению и согнулась, словно на ржавых дверных петлях.
– Окоченение наступило в верхней части тела, но еще не достигло нижней, – сказал он в свой диктофон, не поднимая глаз. Он измерил температуру тела и понажимал на пятна, чтобы посмотреть, бледнеют ли они. – Я бы предположил время смерти… – Он посмотрел на наручные часы и склонил набок голову. – Где-то между пятью и семью часами утра.
– Идет ли речь об ударе плоским предметом, каково твое непосредственное впечатление? Я не вижу ни колотых ран, ни пулевых отверстий, а было бы неплохо начать поиски орудия преступления.
– Похоже, что это естественная смерть.
– Естественная смерть? – Брови Шефера поползли вверх, и он яростно ткнул пальцем в кровь, которой был залит почти весь коридор. – Это похоже на натуральную бойню, вот это все!
Сандал покачал головой.
– Это пьянство.
– Пьянство?
– Да. Этот человек был известным пьяницей, не так ли?
– Якобы. Ну и что?
– Исходя из того, что я здесь вижу, мое предварительное заключение – варикозное расширение вен пищевода, вызванное повышенным давлением на венозный контур. Такие варикозные вены легко разрываются, а когда это происходит, у человека резко открывается ротовое кровотечение. Это выглядит жестко, как вы можете видеть, но тем не менее это естественная смерть. Технический термин для этого заболевания – варикозное расширение вен пищевода, и наиболее частой причиной является цирроз печени.