Питбуль
Шрифт:
Микала Фриис тихо присвистнула.
– Old money? [14]
– Собственного изготовления.
Она посмотрела на тело.
– Чем же занимался покойный?
– Это Лестер Уилкинс.
Она удивленно подняла брови и встретилась взглядом с Шефером:
– Джетсеттер Уилкинс?
Шефер кивнул.
Лестер Уилкинс, урожденный Поуль Нессе Андерсен, в молодости был великим калифом в мире джаза и ворочал миллионами. Он был любимцем глянцевых изданий, приятелем монархов, дамским угодником и всем прочим, что входит в джетсеттерские клише, а в последние годы он стал воплощением
14
Наследное состояние родовитых представителей высших слоев общества; наследник такого состояния (англ., идиом.).
– Кому же пришло в голову причинить ему вред? – спросила Микала, глядя на тело. – И зачем?
– Вот именно. Зачем?
Это всегда было отправной точкой, когда Шефер начинал расследование убийства. Первый вопрос был не «кто», а «почему».
Каков мотив преступления? Это всегда был один вариант из семи: ревность, нажива, месть, отвержение от какого-либо сообщества, фанатизм, вожделение или напряженные отношения. Иногда они накладывались друг на друга, но все убийства были связаны по крайней мере с одним из семи мотивов, и именно здесь, помимо всего прочего, проявляла себя Микала Фриис. Она могла осмотреть место обнаружения трупа, изучить детали дела, прислушаться к голосу подозреваемого, посмотреть на его язык тела и мимику и изучить вещи убитого. Основываясь на деталях, которые полиция не посчитала бы ценными, она могла помочь уточнить возможные мотивы и, как следствие, сузить круг потенциальных преступников.
Шефер огляделся. Квартира в целом была в порядке, разруха наблюдалась только в прихожей и коридоре.
– Похоже, на него напали здесь, у входной двери, и, вероятно, он сам впустил преступника в квартиру, потому что никаких признаков взлома нет, – сказал он. – Я думаю, между ними началась ссора, потому что тут настоящий Рагнарек [15] . Вещи на комоде разбросаны, и эта вешалка, и вон та картина… Выглядит яростно, да? Агрессивно!
Шефер показал на картину, висевшую на стене в прихожей. Она была выполнена в одном-единственном кобальтово-голубом цвете, словно нарисованная строительным валиком, а посередине холста виднелись четыре вертикальных рваных пореза, словно от ножа или другого острого предмета.
15
В скандинавской мифологии – конец света, светопреставление.
– Что это тебе говорит о преступнике? – спросил Шефер. – Означает ли его ярость что-то особенное?
Микала Фриис прищурилась и подошла к картине поближе.
– Похоже на Лучо Фонтану.
– На что?
Она взялась крепко за раму и вытащила картину из углубления в стене, чтобы увидеть подпись на оборотной стороне холста. А посмотрев, опустила уголки рта и впечатленно кивнула:
– Так и есть. С ума сойти!
– В чем дело?
– Это действительно Фонтана. Стремление к наживе можно исключить из списка мотивов преступления – вот что это говорит мне о преступнике, – сказала она, и картина снова заняла свое место на стене. – Это и тот факт, что у Уилкинса на запястье что-то похожее на «Ролекс Субмаринер».
Шефер посмотрел на тело и увидел, что из-под рукава выглядывает золотой браслет от часов.
Он указал на картину:
– А
– Это отличительная черта Фонтаны. Он был основателем направления, которое называется пространственным, в нем художник пытается прорваться сквозь двумерное изображение.
– Ты хочешь сказать, что это должно выглядеть именно так?
– Да, и это стоит больших денег. Миллионов! Подумать только, и висит так запросто здесь, в копенгагенской квартире. – Микала Фриис смотрела на картину круглыми глазами. – Она должна быть в сейфе. Или, лучше, в Государственном музее или в Луизиане [16] .
16
Музей современного искусства, один из самых знаменитых и посещаемых музеев Дании.
Шефер заметил, что ее дыхание участилось от восторга, а в углублении между верхней губой и носом проступили капельки пота.
– Прости, а мы на одно и то же смотрим? – спросил он ровным голосом. – Синее полотно с четырьмя дырками?
Микала улыбнулась ему и кивнула.
Шефер демонстративно посмотрел на нее пустыми глазами. Затем покачал головой и пошел дальше по коридору.
– Уилкинс жил один? – спросила Микала у него за спиной. – Не так ли? У него не было ни жены, ни детей.
Она открыла дверь и вошла в спальню Лестера Уилкинса. Большая двуспальная кровать стояла застеленная, постельное белье было белоснежным и несмятым.
Она поразглядывала немного комнату и села в ногах кровати.
– Да, он жил один. – Шефер просунул голову в дверной проем. – И в прежние времена был довольно жалок. Насколько мне известно, он много выпивал и был очень подавлен, так что бог знает во что еще он ввязался. Наркотики? Шлюхи?
Микала Фриис откинулась назад, отчего заскрипела рама кровати, и, опираясь на локти, рассматривала спальню.
– Если бы эти стены могли говорить, – сказала она. – Уилкинс якобы трахался со всеми фотомоделями в 70-х и 80-х, но не знаю, так ли уж много событий происходило здесь в последние годы. Наверное, не много, – сказала она, кивнув в сторону костылей, которые стояли в углу комнаты рядом с белым комодом, уставленным лекарствами от подагры, бета-блокаторами, анксиолитиками и прочими вещами, которые не особенно говорили в пользу безудержной и вызывающей сексуальной жизни.
Шефер рассматривал Микалу Фриис, которая полусидела, полулежала на кровати, и думал: может быть, в другой жизни.
Она встретила его взгляд и улыбнулась.
– В чем дело?
Шефер откашлялся.
– Бертельсен сказал мне кое-что сегодня днем… кое-что такое, о чем я не могу перестать думать. – Он потер пальцем лоб.
Микала смотрела на него, не мигая:
– Да?
– Да, я сказал ему, что мы с тобой собираемся встретиться, чтобы поговорить об отравлении на улице Хольбергсгаде, а потом он намекнул, что, хм… что я перестал улавливать сигналы так ясно, как раньше. Он сказал, что я сдал.
Она опустила глаза и провела языком по губам.
– Что ты думаешь об этом? – спросил Шефер. – Он прав?
Она подняла плечи до самых ушей и чуть улыбнулась.
– А что ты сам думаешь?
– Я думаю, что будет становиться еще хуже, – тон Шефера был теплым, но не пригласительным, – и я не смогу выполнять свою работу должным образом, если будет слишком много расхождений между тем, как я вижу вещи, и тем, каковы они на самом деле. Я должен доверять вот этому, – он похлопал себя по животу.