Питер
Шрифт:
— Тишина! — приказал Иван.
— Ты вообще кто такой? — спросил один из адмиральских — худой и лысый. Другой придвинулся к нему, зашептал на ухо.
— Чё, серьёзно, Меркулов? — адмиралец выпрямился. — Всё, пацаны, без обид. Разойдемся при своих.
Другой адмиралец наклонился и что-то сказал. Иван не расслышал, что, но лицо худого вдруг снова начало меняться.
— Который тут из вас Сазонов? — спросил он.
А всё так хорошо начиналось, с тоской подумал Иван.
— Я за него, — сказал Шакилов. Без передних зубов прозвучало как «я ша за
— Ты Сазонов? — уточнил худой. — Точно? Мне говорили, он не такой толстый.
— Фше мушики, — сказал Шакил. — Не поверите. Теперь я обиделша по-наштоящему…
Дальше Иван не запомнил ничего. Только мелькание рук и ног, тени, звуки ударов, хрипы. Пульсирующая боль в ребрах. Каждый удар, который Иван наносил, отдавался там. Наконец, всё закончилось. Адмиральцы, кто ещё мог стоять на ногах, отступили.
Иван с трудом встал, потрогал языком разбитую верхнюю губу. Зубы на месте и ладно. Вообще, можно сказать, легко отделались. Шакилов убойная боевая машина, а адмиральцы всё-таки трусы.
Выстрел.
Сашка вдруг замер и без сил опустился на пол. Лицо белое, как простыня.
— Шакил, ты…
Иван поднял руку, ладонь красная. Как же так?
— Ерунда, — сказал Сашка. — Отлежусь. Только спать чего-то охота…
Иван поднял голову, оглядел платформу. Бородавчатого утащили его дружки. Девушка исчезла.
— Солоха, тащи доктора! — закричал Иван. — Быстрее!
Он нашёл генерала в крошечной комнатке в торце Восстания, превращенной во временный командный пункт. В разгромленной во время штурма комнате — сломанный пополам стол (чем его так?) сдвинут в угол, на кривой столешнице свалены бумаги. Единственный деревянный стул. На стене — схема метро с воткнутыми цветными булавками. Иван прищурился. Нижняя часть зелёной ветки, начиная с Площади Александра Невского до Обухово — отмечена зелёными булавками. Это Веган. Рыбацкое — чёрная булавка. Понятно, эта станция на поверхности, там жизни нет. Вернее, есть, но «другая экосистема», ага.
Маяк и Площадь Восстания отмечены серыми. Как и Василеостровская, кстати.
Развиваемся, да?
— Остановите расстрелы, — сказал Иван.
— Уже, — коротко ответил Мемов. — Виновные будут наказаны… Ты мне вот что скажи: нашли вы свой генератор? — генерал посмотрел на диггера в упор.
— Нет. Ищем. Нам бы не помешала помощь.
Генерал кивнул.
— Хорошо, я выделю людей.
Иван с силой провёл ладонью по лицу. Устал. Где они могли спрятать генератор, а? Сволочи. Все сволочи — и бордюрщики и наши не лучше. Иван прошёл к столу и, наплевав на субординацию, опустился на единственный стул. Скрип старого дерева. Прикрыл глаза, посидел. Услышав бульканье, Иван поднял взгляд. Увидел, как генерал разливает коньяк.
Мемов протянул ему металлический стаканчик.
— Выпьем и иди отдыхать, — велел генерал. — На тебе лица нет. Найдется твой генератор. Сделаем всё возможное. — он поднял свой стаканчик. — Ну, за победу.
Чокнулись.
Пищевод обожгло. Хорошо.
Тепло, греющее изнутри,
Иван поднял голову, посмотрел на генерала почти весело.
— Сам не верю, что получилось. Но ведь получилось? Верно?
Генерал помолчал.
— Если сказать честно… не совсем.
— Как?
— Ты действительно думал, что твой план был единственным?
Ивана словно окатили ледяной водой.
— Но…
— Твоя газовая атака была отвлекающим маневром, — пояснил Мемов. — Главные силы наступали со стороны Чернышевской и со стороны Владимирской. Удар с тыла. Эту операцию мы начали готовить ещё неделю назад. Вопрос был только за отвлекающим маневром. А тут ты со своим планом. Отличная идея, хвалю! В общем, было так:
Одна группа провалилась… их раскрыли на подходе. Другая застряла в вентиляционной шахте при попытке спуска. Сорвался вниз один диггер, остальные попытались его выручить — их уничтожили бордюрщики. Взрыв гранаты. И всё.
— Но третья… — Мемов посмотрел на Ивана. — Третья группа вышла на исходные позиции. И тут твоя газовая атака отвлекла бордюрщиков и позволила открыть проход для наших ребят.
Иван помолчал. Обычно любой план идёт через задницу, но тут что-то совсем…
— Кто это придумал?
— Ты его знаешь. Капитан-лейтенант Кмициц.
Иван поднял брови. Даже так?
— Один приличный человек у вас и тот зам Орлова, — сказал он с горькой издевкой. — Найду Кмицица, поздравляю с удачной идеей…
— Не поздравишь, — сказал Мемов.
— И где они сейчас… — Иван вдруг понял. Помолчал. — Так они — посмертно?
— Их уничтожили при атаке. Случайно. — Мемов прикрыл глаза. Открыл. — Свои же. Кмициц погиб. Он командовал третьей группой.
Иван вдруг понял.
— Чёрные бушлаты?
— Да.
— «План Кмицица», — сказал Иван.
— Да. Но все запомнят его как «План Меркулова». Радуйся, Иван. Победителей не судят.
Я, блин, радуюсь, подумал Иван. Я так радуюсь, что меня тошнить начинает от этой радости.
— Я… я не могу больше здесь! Понимаете, Иван?! — профессор бегал по ТДП-шке, бывшей химической лаборатории, и никак не мог успокоиться. Карбидка на столе горела, её жёлтый свет превращал лицо Профа в вырубленную топором маску научной трагедии.
Ученые проснулись однажды утром и обнаружили, что создали атомную бомбу. Угу.
— Понимаете?!
Иван кивнул. Понимаю, конечно.
Профессор повернулся и вышел в темноту. Усталая, обессиленная спина… Чёрт, сейчас ещё свернет не туда.
— Кузнецов! — окликнул Иван молодого.
Тот вскочил, дожевывая на ходу.
— Командир?
— Иди за ним, а то потеряется ещё, — приказал Иван. — Только аккуратно. Проверишь, чтобы целехоньким дошел до Гостинки, потом вернешься. По дороге никуда не сворачивать. Ни-ку-да. Понял? Проф это любит. — Иван подумал и добавил на всякий случай: — Что мне вас потом, в Купчино искать, у коммунистов?