Питер
Шрифт:
— Я думал, ты диггер, — сказал старик наконец.
— Я тоже так думал.
Старик помолчал, покачиваясь над котелком. Спалит ведь похлебку к чёртовой матери, подумал Иван. Жаль.
— Что с тобой случилось, диггер?
Иван невольно усмехнулся. Хороший вопрос.
— Меня убили.
— Хмм! Это бывает.
— И теперь мне нужно кое с чем разобраться.
Старик поднял белые брови.
— Всем нам нужно кое с чем разобраться. На то мы и люди.
Иван хмыкнул.
— Верно сказано.
— Суета, — произнес старик. — Суета, суета…
— Женщины, — повторил старик. Вздохнул. — А надо думать о вечном. Вот ты о чём думаешь?
— Жрать хочу, — сказал Иван. — И ещё башка кружится…
На самом деле он соврал. Думал Иван в этот момент вовсе не о еде. Когда диггер закрывал глаза, на внутренней стороне век горели три имени:
МЕМОВ
ОРЛОВ
САЗОНОВ
Всё просто.
Осталось придумать, в какой последовательности я буду их убивать.
— Спишь? — Ивана толкнули. — Или кони двинул?
Он открыл глаза. Над ним склонился слепой, белые космы свисали вокруг бородатого лица.
— Держи, салага, — старик протянул ему помятую железную тарелку. В прохладном воздухе похлебка мощно парила. Желудок Ивана взревел и бросился в атаку. — Приятного аппетита. Жри, как говорится, от души. — Другой рукой старик сунул ему почерневшую металлическую ложку. Иван вдохнул пар.
От похлебки отчётливо тянуло горелым.
— Спасибо, — сказал Иван.
Второй день он чувствовал горячие толчки под ребрами, биение жара в теле, которое стало не совсем его собственным — как нарывающий зуб уже совсем не твой зуб, а нечто чужое, опасное, поселившееся глубоко в твоей челюсти.
Но зуб можно вырвать, а с телом не так просто.
— Пуля прошла вот здесь, — показал доктор, военный медик с Площади Ленина. — Попала в металл и ушла по касательной. Тебе повезло, что ты надел защиту. Бронежилет?
У военврача было длинное лицо и короткие брови. Почти лысый, с тощей шеей. Как гриф из диснеевского мультфильма про Маугли, который Иван видел в детстве. Но твердый, словно железо — это Иван сразу понял. У такого не забалуешь.
— Совпадение, — сказал Иван. — У меня ребра были повреждены. И спина в тот день болела. Вот я их и закрепил, чтобы не болтались лишний раз. Проложил металлическими пластинами и закрепил на бинт сверху. Держит. То есть… — Иван помедлил. — Держала.
— Удивительно, — брови врача поднялись. — Впрочем, я слышал и о более невероятных случаях. И в ладанку пуля попадала и в книгу. А у вас, смотри-ка, в самодельный бронежилет. — Он посмотрел на Ивана пугающе голубыми глазами. — Был такой старый фильм… «За пригоршню долларов», кажется. Клинт Иствуд… впрочем, вы его вряд ли знаете. Он повесил на грудь печную заслонку.
— Я просто снять их не успел, — объяснил Иван зачем-то. Словно был виноват в том, что простая
Врач улыбнулся, поднялся. Фонарь, закрепленный на шнуре, исчезнув за его головой, окружил лысину синеватым нимбом. Ух, ты, — успел подумать Иван, прежде чем врач сдвинулся, — он же как святой на старой иконе. В глаза Ивану плеснуло белым. Чёрт, он прикрыл глаза. На внутренней стороне век таял раскаленный просверк лампочной спирали.
— Я оставлю перекись для промывания раны, — сказал доктор. — Ещё стрептоцид. Порошковый. Антибиотики прописал бы… но, увы, у меня их нет. Впрочем, я думаю, у вас и так будет всё хорошо. Организм сильный, крепкий. Только содержите рану в чистоте.
— Спасибо, доктор, — сказал Иван.
Когда доктор ушёл, он вернулся на койку. Закрыл глаза. Ребра пульсировали. Смешно. Кто бы знал, что та тварь с Приморской невольно спасёт его от пули? Вот это номер.
Через минуту он услышал шаги и стук костыля. Решил не вставать. Интересно, что старикан учудит на этот раз? Иван чуть приоткрыл веки, задышал ровнее, чтобы сойти за спящего.
— Разлегся, — старик постоял над ним, прислушиваясь. Затем поднял костыль… Ч-чёрт! Иван не успел среагировать, как тупой наконечник вонзился ему в здоровый бок.
Блин!
Иван сам не понял, как вскочил.
— Ты, блин, что делаешь?!
— Поднимаю тебя, чтоб не валялся на моей койке, — спокойно объяснил старик. — Ибо не фиг.
— Доктор сказал: лежать!
— Вот и пиздуй на свой матрас, — старик усмехнулся. Та ещё сволочь. — Который, кстати, тоже мой.
Иван не выдержал, засмеялся. А у старикана есть определенный шарм.
— Ладно, — сказал Иван. Стоять ему уже было невмоготу. Комната перед глазами кружилась. Опять снова здорово… Надо отлежаться денек и топать дальше. Авось не сдохну по пути, решил Иван. — Ладно, уговорил, языкастый. Где твой матрас?
Ночью ему опять снились госпиталь и лейтенант с мёртвыми глазами. Снова в слепящем белом свете он шёл за лейтенантом по проходу между койками, опять раненые смотрели на них с ненавистью и страхом, отводили взгляды. И снова вспышка, мир вздрагивал и сдвигался, когда лейтенант нажимал на спуск.
Доктор падал медленно-медленно. Иван видел белёсые волоски у него на тощей шее. Но лицо доктора изменилось, теперь это был военврач с Площади Ленина. Беззвучно разевали рты медсестры. Одна из них была Таня. Другая та девушка, Иллюза. Иван во сне, он помнил, очень натурально удивился.
Иллюза кричала. Таня кричала.
Иван положил руку на плечо лейтенанта…
Тот медленно поворачивался. Иван уже предчувствовал, что не нужно было этого делать… но, наконец, увидел лицо.
Лейтенантом был Сазонов.
— Здорово, Ваня! — весело сказал Сазон. Вспышка. Иван вздрогнул, почувствовал, как пуля входит ему между ребер… там же металлическая пластина, верно? Иван опустил голову и увидел, как кровь толчками выбивается из пулевого отверстия. Меня убили, подумал Иван. И начал падать…