Питерский битник

Рыжов Игорь

Спас случай, попал под очередную «либерализацию», и был отправлен в детский концлагерь «Р. В.С — Ребята Выборгской Стороны», откуда и попал впервые на Ленфильм на съёмки фильма «Пацаны».

Так я познакомился с Витей Мироновичем и, увы, ныне покойным, Валерием Приёмыховым.

Если это был фильм не про «гопников» — то х. й вам в жопу по самые не балуйся!

У любого социума — своя гопота, раньше — одна, теперь — другая.

Раньше объединяющим их фактором служила «блатная романтика» и понятия, теперь — «выеби друга и сотоварища своего, пока он не выебал тебя!».

«ОТКОСИНУС от армиус — дело святус!»

Тут надо несколько определиться в отношении к службе в армии. Отдача долга? Так это подразумевает некую взаимообразность со стороны призывающего тебя государства: а то любовь какая–то безответная получается! Или набор баек про службу и откос от

неё? Некая размытость темы!

Плюс ещё в моральном аспекте, по моему мнению, следует разделять понятия «Государство» и Родина», то есть где ты имеешь право выбора, а где ты действительно обязан, хотя бы самому себе, хотя бы своими детскими, определяющими воспоминаниями, главное понять, чем и за что именно.

А так какая–то весёленькая, некормившая, а после требовательная мамаша выходит!

* * *

Помню гениальный откос по «аритмии»…

Витька Коган, Сашка Физик, Лёшка Коперник фигачили кофейные «четвертные» вместе со мной, тихо ожидая прихода на «Эльфе».

Стоявшие за стойкой «Сайгона» Аллочка или Галя, поправляя очки, по осени или по преддверью лета, за заказом непременно спрашивали:

— Опять «четверную бомбу»?

После чего приезжала «Скорая», и мы благополучно косили ещё один призыв!

***

Сашка Гаврилин когда–то рассказывал, что Дакота, вернувшись из одной из «горячих точек», приехал в Питер, нашёл его, и повёз неопохмелённого и, ещё ничего не соображающего Алекса в Московию. Добравшись с ним до Красной площади, вынув из старого ксивника свою боевую медаль, со всеми наилучшими, забросил её за Кремлёвскую стену и, достав батл портвейна, облегчённо сказал: «Ну вот и всё! С тобой в расчёте!», и обратно на вокзал…

ПАТРИОТИЗМ

Не обвинять меня в отсутствии патриотизма! Патриотизм для меня — это когда счастлива моя женщина, её и мои близкие, дети, наши друзья. И, чтобы это не зависело от этого грёбаного государства, но, желательно, было бы в этой, любимой–таки, стране.

Насчёт начала жизни, это, Тебе спасибо, от всего организма! А страну — я признаю лишь одну: где мне не страшно будет за любимую женщину, где она не будет обзванивать все окрестные ментовки на тему: «верните мужа!». Я хочу, чтобы ничего с ней не случилось, с ней, и моими близкими и родными.

Не страна не любит нас: она–то, как раз нас обожает, в плане: как бы быстрей схряпать. Да и фиг–то с ними, даже не подавятся, с ними ничего уж не поделаешь. А проще, давай я лучше свой стишок выложу, старенький:

Не относясь к электорату, ни разу не голосовав, Неслышно посылаю матом страны, сей сказочной, Устав. Я не обязан ей ни звуком, ей не служил, и не горю, Хоть в этом отвязалась, сука, за то её благодарю. За то благодарю, что выжил, не спился и не сдох, к чертям, Хотя, хотелось смазать лыжи, в особенности по ночам. За то, что не был я подсуден, за то, что я всю жизнь, увы, Лишь был рабом похмельных буден, а не успехов трудовых. Ведь в благодарности, от силы, на то достанет ей ума, Чтоб плюнуть номер на могилу, на ту, что выроет сама. Чтобы ублюдку и мерзавцу сказать: «Возьми меня, герой!» И без зазренья отказаться от тех, кто за неё горой. От тех, кто вовсе не по воле, а по рожденью — свой удел Пронёс, кто был тобою болен, и излечиться не хотел… Но я покой твой не нарушу: клянусь, мне, правда, хорошо, Пока ты не вползаешь в душу с дубинкою и «калашом». В душе своей непредсказуем — я знаю, где меня не ждут, Хочу сказать, что я безумен, как каждый, кто родился тут. Мой разум знает, кто весь прикуп сожмёт в ухоженной руке, И

разом подставляет фигу, удар, почуяв по щеке. Но благодарен я, родная, прости, я искренне, не злюсь, Что я других вообще не знаю. И, что, узнав, не полюблю!..

МОЙ ПИТЕР

Здорово! Восьмидесятые! Лето, ночь, всё и все рядом, на расстоянии недопитой бутылки «Вазисубани» («Ркацители»?) в правой руке, пешком по проезжей, да по кое–где сохранившейся мощёнке: подковы на сбитых казаках цокают, отпрыгивая эхом от стены к стене, и ни одного мента — пересменок! Троллейбусы ещё не на линии («Единица» и «Десятка» будут только в полшестого, на Дворцовой, в сторону Климата и Гостинки), но уже успел ополоснуть фэйсняк под струёй первой поливальной машины… Несколько пролётов по стёртым гранитным ступеням вверх — и спать, спать, оставив последнюю на сегодня просьбу, но… Я был убит бутылкой пива, Что ты с утра не донесла. И Смерть, что вновь за мной пришла, Была на редкость некрасива: В нелепых, стоптанных туфлях, В плаще, бесцветном изначально. Взглянула на меня печально, — И протянула три рубля. Пускай, в назначенные дни, Придёт, и позовёт в дорогу. Я с ней готов уйти, ей Богу! Но с этой — Боже сохрани!.. Трояк на пиво был истрачен, И я молился у ларька Той самой девочке, невзрачной, С косою в худеньких руках…

«САЙГОН»

Легенда о Рыжове, почти по Хармсу.

«Рыжов после Сайгона любил ходить на Эльф, там у него было любимое дерево на — которое он любил справлять малую нужду. Через много–много лет, может десять, а может пятнадцать, Рыжов пришёл в Эльф опять и на любимое дерево наблевал. Эту историю он рассказал своим товарищам и друзьям. Все очень веселились, хохотали, хвалили Рыжова за такую находчивость. И приговаривали с любовью и уважением: «Эко ты, вот жёшь, надо же..»

Так Рыжов в очередной раз стал героем дня..»

Всё внутри Тебя! Сайгон — это не закрытие его в своё время, и не «короткий промежуток».

Мы не виноваты, что мы не такие старые, и не во все дырки пролезли: каждому батону — своя хлеборезка!

Это, наверное, как Любовь от секса отличать: вот постареешь, и какой–нибудь созревающий ребёнок спросит:

— А ебля?

А ты, умудрённый опытом, ему:

— Да ну, бля!

Сижу в кафе за буквой «Ф», Простой чувак в чужом шарфе. Налево, там где буква «Е» — Бутылки с пивом, ровно две. Направо, там где буква «А» — Двойной и рыбья голова. А дальше, там где буква «К», Свободно место, но пока… Вот так сидит, простой чувак В кафе за надписью «ЕФАК»… ………………

Тут не Сайг в городе, и не мы в нём, а он в нас! Ты же знаешь, я по всему Союзу перелазил, да и перепил, соответственно, в такой экзотике, что у Фёдора Конюхова мустанги в его бороде обзавидовались бы не на шутку!

Не о здоровье суть, а о нас, грешных!

Кто, кроме нас самих, себя вспомнит без прикрас! Менты? Досьеклепальщики ФСБшные? Мне вот, похер: на меня уже в восьмидесятые там Талмуд, толщиной с отрывной календарь валялся, мне, что, это в чём–то помешало?

Сайгон, помимо его расположения, был ещё и точкой антиинфернального соединения сознания людей, знающих слово «Свобода» не понаслышке, а спавших с нею, обнимающих и любящих её, и поутру заваривающих ей чашку кофе. Хотя, география была тут идеальна!