Питомник
Шрифт:
Коля надеялся, что для начальника отделения все-таки важно, чтобы был пойман маньяк, который может еще человек десять убить. А то и пятьдесят. Коля был уверен, если маньяк начал действовать, он не остановится. Ножевые удары оставляют не только колотые раны на теле жертвы, но и глубокие следы в душе убийцы, особенно если убийство было первым в жизни. Однажды проснувшись, агрессия уже не засыпает, она оседает на дно души и растет там, как раковая опухоль, выстреливает метастазами изнутри в глаза, в мышцы лица, в голосовые связки. Меняется взгляд, мимика, тембр голоса. Младший лейтенант читал где-то о редкой наследственной болезни
Младший лейтенант прошел насквозь несколько проходных дворов, сел на лавочку, выкурил сигарету, честно признался себе, что ему страшно за свою беременную жену. Алена любит гулять одна поздно вечером, когда спадает жара, причем выбирает для прогулок самые глухие дворы и переулки, а когда он на ночном дежурстве, она вообще оставляет дверь в квартиру открытой. Просто так, из дурости и упрямства, Страшно стало также за маму и бабушку, которые живут здесь же, на соседней улице, и дверь у них держится на соплях, и есть идиотская привычка пускать в квартиру кого угодно, не спрашивая, «кто там».
На спинку соседней скамейки уселась девочка лет пятнадцати в наушниках, к ремню шортов был пристегнут плеер. Прямые светлые волосы подрагивали на теплом ветру. Коле вдруг показалось, что белая тонкая футболка у нее на груди покрывается темно-красными пятнами. Он тряхнул головой, отвернулся, и уперся взглядом в молодую женщину, которая как раз выкатывала коляску из подъезда. На ней было розовое шелковое платье, и опять Коле померещились жуткие кровавые пятна.
«Нет, а ведь, серьезно, меня он тоже может кончить, причем в первую очередь, — подумал Коля скорее с раздражением, чем со страхом, — ну ладно, пусть попробует, ублюдок, пусть только попробует…»
Он резко поднялся, затоптал окурок и отправился к ближайшему таксофону, чтобы позвонить следователю Бородину.
Таксофон сожрал жетон, Коля подошел к соседнему, и обнаружил жалкие останки разбитого аппарата. Оставалось дойти до метро. Когда он, наконец, дозвонился, услышал автоответчик. Представившись, он оставил свой домашний номер и сказал, что необходимо встретиться, очень срочно.
Глава 15
— Без лифчика загорать нельзя, — наставительно сказала Света, не открывая глаз, не поворачивая головы, но чувствуя каждое движение сестры, — надень сейчас же, это вредно.
— Отстань, — огрызнулась Ира, — во-первых, мы не на юге, а во-вторых, куда красивей, когда нет белых полосок.
Они лежали в высокой траве на поляне, возле маленького, подернутого серебристой ряской пруда. Солнце стояло в зените и обливало их сухим белым огнем. В пруду вяло квакали лягушки, в роще тихо поскрипывали стволы столетних дубов, где-то совсем близко запричитала кукушка, тревожно, торопливо, словно хотела сообщить о какой-то своей беде. Ира протянула руку, сорвала травинку, принялась жевать.
— Опять? — Света резко села. — Брось эту идиотскую
— Так, все. Ты меня достала! — Ира толкнула сестру в плечо, та завалилась на траву, но тут же вскочила и изо всех сил дала сдачи. Завязалась потасовка, они дрались почти всерьез, но избегали попадать друг другу по лицу, покатились по траве и, не расцепившись, свалились в пруд. Вода была тяжелой, мутной, пруд постепенно превращался в болото. Местные жители уверяли, что тина целебная.
В воде они продолжали бороться. Света слегка притопила сестру, несколько секунд держала ее голову под водой, как будто потеряла разум. Ира билась изо всех сил, наконец ей удалось попасть ребром ладони по Светиному запястью. Хватка ослабла, она вынырнула и, задыхаясь, крикнула сквозь кашель:
— С ума сошла? Я чуть не захлебнулась, на хрен! Дура!
— Прости, — Свету трясло, в глазах у нее застыла паника, — это кошмар какой-то, Ирка, со мной что-то странное случилось, знаешь, как будто руки свело, чувствую, надо отпустить, но не могу. Прости. — Света похлопала сестру по спине. Кашель прошел. Они стояли по пояс в мутной теплой воде и смотрели друг на друга.
— Ладно, — Ира откинула мокрые волосы с лица, — расслабься. Проехали. Давай просто поплаваем.
Они не спеша поплыли к середине. Их волосы потемнели, отяжелели, лица и руки, взлетающие над водой, были покрыты тонким слоем зеленоватой тины.
На берег из дубовой рощи вышел мужчина среднего роста, довольно худой, но с широкими плечами. На голове у него была полотняная кепка, надвинутая так низко, что тень козырька закрывала лицо до подбородка. Он шел босиком, голый по пояс, в пятнистых камуфляжных штанах. На безволосой белой груди на толстой золотой цепи матово поблескивал небольшой кулон в виде жука из темного камня. Дойдя до полотенца, на котором лежали вещи девочек, он остановился и несколько минут стоял, широко расставив плоские белые ступни, заложив руки в карманы, смотрел на две головы, медленно плывущие к противоположному берегу пруда.
— Как ты думаешь, нас не кинут? — тихо спросила Света.
— Типун тебе на язык, — Ира перевернулась на спину и распласталась на воде, раскинув руки и подставив лицо солнцу, — зачем им нас кидать? Где еще они найдут таких красивых, таких умных, таких одинаковых? И потом, если кому-то можно доверять в наше похабное время, так только браткам.
Мужчина на берегу уселся на траву и принялся обыскивать вещи девочек. Сначала обшарил карманы двух пар шортов, потом без стеснения вытряхнул все содержимое из клеенчатой пляжной сумки.
— Все, плывем назад, — сказала Света, — что-то нехорошо мне.
— Может, перегрелась?
— Не в этом дело, — Света развернулась к берегу, увидела мужчину, который рылся в их вещах, но отнеслась к этому вполне спокойно и только сообщила сестре, все еще лежавшей на спине:
— Явился, не запылился.
— Что, уже? — Ира неохотно перевернулась. — Я думала, мы успеем спокойно позагорать. Эй, ну что за дела! — закричала она так громко, что у Светы заложило уши. — Кончай нас шмонать, подождать не можешь? Хорошо, что мы его заметили, — сказала она Светлане с нервным смешком, — мог бы запросто взять по-тихому и смыться. Так ты не объяснила, почему тебе плохо?