Плач Абалона
Шрифт:
– Со всего баронства в год положено всего сто волков, – сказал неугомонный мальчишка.
– Да неужто? Ну, эти-то не для короля Рэвика, – засмеялся Всадник. – Сто волков в год. Чушь! Так Бельбидию от этих демонов никогда не очистят. Нет, эти пойдут на рынки в Кастабриции, там купцы все как один славные ребята, хорошо платят. От барона Торра-Альты я получаю по двенадцать гиней, а в Кеолотии – по пятьдесят дукатов.
Палец с неприязнью взглянул на двух волчат, тершихся о брюхо Трога.
– Надо их убить.
– Знаешь, Палец, – сказал Всадник, –
– Мы получим, – поправил Палец.
– Ну, мы. Только что-то я не вижу, чтобы ты мне помогал. Только жалуешься все время.
Фазан кое-где обуглился, а кое-где остался почти сырым, но все равно оказался жуть как вкусен. Пип жадно смолотил свою долю, Трогу отдал кости, а для волчат разжевал немного мяса. «Кто бы мог подумать, что я сделаюсь нянькой на псарне», – вздыхал он, но огорчился, когда Всадник отобрал у него серого волчонка и сунул обратно в мешок.
– Эй, – крикнул Пип, – ему же больно! Всадник пнул его сапогом в бедро, цепь зазвенела и натянулась. Пип уже почти успокоился, и тут кеолотианец подхватил белую девочку. Она вцепилась ему зубами в большой палец. Пил не мог не улыбнуться, но сразу же об этом пожалел, кеолотианец хлестнул его по губам. На языке почувствовался вкус крови.
Охотники взвалили Трога на спину одному из пони, рядом с дюжиной волчьих шкур. Пип знал, что в Лове то и дело ставят капканы, и волков скоро вовсе не останется. Вернее, желтогорских волков, поправил он себя. Во всей поклаже он не видел ни одной шкуры черномордого волка.
– Куда направляемся? – мрачно спросил он.
– Ты что все болтаешь, пацан? – рявкнул Палец. – Не нравится мне тебя слушать. Может, поймешь, что лучше тебе помалкивать? – Он отвернулся и посмотрел на нервно переговаривавшихся кобольдов. – Всадник, там какой-то крупный зверь.
– Да кабан, небось, – отмахнулся тот. – Будь это черномордый волк, они бы все уже на верхушках деревьев сидели.
Пип услышал, как хрустнула ветка, и расслабился. Это были не волки.
Они двинулись в путь. Кобольды все так же беспокоились. Один-другой время от времени отбегал в тень, а потом возвращался и шептался с остальными.
– Ведите себя, как следует, слушайтесь меня. А то помните, что я говорил про Хобомань! – пригрозил им Всадник. Затем пронзительно свистнул, подзывая собак.
Бурые длинномордые гончие, тяжело дыша и пуская слюни, сгрудились у его ног. Один из кобольдов заверещал и указал куда-то рукой.
Пип посмотрел туда и увидел наверху, в кроне большого бука, тень. Всадник уже щелкнул пальцами, прокричал что-то на своем языке, и собаки кинулись вперед, в погоню. Почти сразу они исчезли из виду. Одна залаяла, стихла, потом все завыли, и Пип услышал шаги бегущего по сухим листьям человека. Хворост трещал у него под ногами. Всадник бросился
На земле лежала собака с торчащей в груди стрелой. А оперение стрелы – гусиное! Стрела из Торра-Альты! Пип задохнулся от радости. Мастер Спар их нашел!
Собачий лай заглушал все остальные звуки. Мальчик огляделся по сторонам. Должно быть, кто-то из отряда решил отвлечь Всадника и гончих, чтобы остальные могли тем временем освободить его. Конечно!.. Но где ж они?
Пип похолодел: впереди послышался вой собак и человеческий крик. Всадник орал что-то по-кеолотиански, и мальчик понял: дело пошло не так, как ожидалось.
Палец повел пони дальше, Пип заковылял следом. На земле лежал лицом вниз Брок, он тяжело дышал и стонал. Всадник ногой перекатил его на спину, пнул под ребра.
– Вот тебе за мою собаку. Вставай, живо.
Брок приподнялся на локтях, оберегая искалеченную правую руку. По пальцам потекла кровь, и лицо старого солдата исказилось от боли. Брок встал и двинулся, спотыкаясь, к Всаднику; тот оттолкнул его к лошадям. Собаки с рычанием пытались ухватить пленника за ноги, по-змеиному выгибая шеи.
– Связать его, – приказал Всадник кобольдам, и те принялись, мешая, друг другу, обматывать Брока длинной веревкой. – Тьфу ты! Проваливайте, недотепы! – Он сам крепко стянул торра-альтанцу запястья и потащил его к Пипу.
– Где остальные? – с отчаянием в голосе спросил мальчик.
Брок не ответил, и Пип в ужасе понял, что солдат пришел один.
Палец дернул его вперед; острая кромка ошейника, сделанного из волчьего капкана, врезалась в кожу. Пип был вынужден, громко ругаясь, бежать трусцой, чтобы не отстать от лошадей. В конце концов охотники остановились у ручья. Палец развязал Брока, плеснул ему на руки немного воды, смазал рану вонючим ведьминым лекарством и снова стянул солдату запястья.
– Не хочу, чтобы загноилось, а то идти не сможешь. Не на лошадь же тебя грузить, такого-то здоровенного, – проворчал он.
Брок постепенно приходил в себя, хотя лицо у него по-прежнему оставалось болезненно бледным. Охотники погнали пленников дальше, и солдат на ходу повернулся к Пипу:
– Какого лешего, спрашивается, ты сбежал? Видишь, что теперь?
– Ничего я не сбежал, и спасать меня тоже не просил, и где вообще мастер Спар? Он-то бы хоть в лапы им не попался, как старый дурак, – ответил мальчик. Ему было жалко Брока, но торра-альтанцы не любили признаваться, что им больно.
– А, разбаловал тебя барон. Что за безрассудство! Уважай ты старших, как положено – не попали бы мы в такую переделку. А то разобиделся, видишь ли, взял да и свалил, так?
– Да не свалил я! Я Троговы следы нашел, вот. – Оба посмотрели на пса, лежавшего, словно мертвый, на крупе пегого пони. Рядом висел мешок с волчатами.
– Все равно нельзя было одному уходить.
– Да ты вроде и сам один, – поддел Пип.
– Тут другое. Я не хотел, чтобы леди Брид искала тебя по всему лесу, когда вокруг черномордые волки кишат.