Плач
Шрифт:
— Оставил ему сообщение, но он так и не перезвонил. Мы не виделись семь лет, представляешь? Он мой лучший друг и даже ни разу не появился после несчастного случая. Мог бы хоть сегодня мне перезвонить, правда?
Несчастный случай. Так вот, значит, как это называется — то, что она убила Ноя.
— Что же ты делал? — спросила она.
— Ждал тебя.
Вранье. Наверняка он делал что-то еще. Но что? Что делал этот козел? Отныне до конца своих дней Джоанна будет задаваться вопросами, которые раньше просто не приходили ей в голову. Ну что ж, наверное, это тоже часть ее наказания.
Отель был совсем не похож на те, в которых они встречались
— Мы не должны чувствовать себя виноватыми из-за того, что пытаемся быть счастливыми. — Он протянул ей полный бокал. — Горевать и винить себя толку мало. Ноя этим не вернешь. Он бы не хотел видеть нас несчастными.
Она рассмеялась. Вот придурок!
Алистер посмотрел на нее с опаской. Так смеются только безумные.
— Ты думаешь, Ной хотел бы, чтобы я надралась и трахнулась с тобой?
Алистер поставил бокал на стол и посмотрел на нее влюбленными глазами.
— Я думаю, Ной хотел бы, чтобы ты себя простила.
— А ты меня прощаешь?
— Конечно.
Ага, попался! Раз он ее прощает, значит, считает, что во всем виновата она, она одна.
— Знаешь, я не думаю, что Ной хотел бы, чтобы я себя простила. Я думаю, он хотел бы жить дальше.
Она выпила шампанское и налила себе еще.
Алистер опустился на кровать и обхватил голову руками.
— Джоанна, вернись, — воскликнул он. — Куда ты пропала? Я больше так не могу. Вернись, прошу тебя!
Джоанна одним глотком осушила бокал, налила себе еще, снова выпила. Если бы она была такой, как этот урод. У него все в порядке. Ему все нипочем. Сейчас она ему даже завидовала. Надо же — и теперь заставил ее чувствовать себя виноватой. Словно ей мало было всей прочей вины.
— Я хочу напиться.
Он поднял голову, в глазах блеснула надежда.
— Отличная мысль!
Он налил ей еще один бокал — уже третий. Четыре бокала красного в баре, три бокала шампанского здесь. У нее был прекрасный шанс напиться как следует.
— Ты купила себе белье?
Джоанна вынула из сумочки пакет «Рокабилли» и швырнула на кровать.
— О-о… Встань вот тут передо мной.
Когда-то Джоанне нравилось делать так, как он говорит: вставать, раздеваться, трогать себя, нагибаться так, а потом вот так, пока он сидел и с вожделением любовался ее телом.
Джоанна нагнулась снять туфлю, но споткнулась и упала. Ни он, ни она не рассмеялись. Она выпуталась из одежды, сидя на полу, и, с трудом поднявшись, встала перед ним. Она пошатывалась, но стояла более или менее прямо. Окна были открыты. Солнце осветило ее мерцающе-бледную кожу в синяках — от ограды вокруг пруда и от мусорных баков. Она опустила взгляд, чтобы рассмотреть свое тело, и хихикнула, обнаружив, насколько несексуально выглядит. Как жаль,
— Ты потрясающе выглядишь, — сказал Алистер, но выражение его лица говорило другое. — Может, закажем еды?
Джоанна снова опустила взгляд и критически оглядела свое худое и бледное тело. Между ляжками зиял просвет, и кожа на них обвисла пустыми складками. Груди сдулись, как воздушные шарики: маленькие, плоские, вялые, никчемные. По пять розовых паучьих лап расползалось от каждого соска. Она провела пальцем вдоль верхней линии волос на лобке, потом по огненным линиям растяжек и светло-коричневой полосе, которая появилась еще во время беременности и шла от лобка до самого пупка. Она поставила одну ногу на стул и посмотрела на себя в зеркало. Трудно сказать, что именно изменилось, но что-то определенно стало не так.
Джоанна встала перед зеркалом и улыбнулась. Ее тело было прекрасно. Его все еще испещряли знаки, гласящие: «Здесь был Ной».
— Может, наденешь свой новый наряд? — спросил Алистер встревоженно — похоже, он побаивался Джоанны. Ей это нравилось.
— Как скажешь, Алистер.
Она захлопнула дверь туалета и села на край ванны. Что же теперь? Продолжать жить вот этой жизнью без надежды на перемены? Как с этим справиться? Когда ушел отец, Джоанна спасалась благодаря книжкам, в которые ушла с головой, и спискам, куда заносила все хорошее в жизни (у нее счастливая, здоровая и красивая мама, у них прекрасный дом, Кирсти всегда рядом, им весело вместе). Когда они с Майком расстались, она увлеклась садоводством и снова стала составлять списки хорошего (красивая мама, интересная работа, Кирсти всегда рядом).
Она и на этот раз сделает то же самое, ради Хлои. Ей придется до конца дней оставаться с Алистером. И будет намного легче, если она перестанет смертельно его ненавидеть. Она стала бриться, поставив ногу на край ванны, и составлять список того, что когда-то так нравилось ей в Алистере и из-за чего она в него даже влюбилась. Так, что же в нем такое было? Мм… Он был успешный. Ей это нравилось, ведь правда? Уверенный в себе, это тоже привлекало. Спортивный, ну, немного, иногда ездил на велосипеде — по крайней мере, когда они только начали встречаться. Правда, в большинстве случаев велопрогулки служили отговорками для жены. Однажды он подхватил Джоанну на руки и закружился с ней по коридору, повторяя: «Я люблю тебя». Он покупал ей восхитительные подарки на дни рождения — как-то подарил поездку в Амстердам, где они бродили вдоль каналов, курили в кофешопе, хихикали, гуляли, занимались любовью, курили, ели огромный индонезийский обед в странно-яркой комнате, курили, занимались любовью, ели жареную картошку с майонезом, занимались любовью. А еще он сочинял прекрасные любовные послания и отправлял ей письма каждый вечер — пусть и электронные. Одно она помнила почти слово в слово.
Любимая,
нас ничто не разлучит. Мы вместе навсегда.
Вчера вечером по пути на вокзал я увидел тебя, ты была с друзьями в «Ханджо». Я наблюдал за тобой через окно. Ты осознаешь, с какой силой притягиваешь к себе людей? Все хотели поговорить с тобой, хотели стоять к тебе поближе. И не потому, что ты была самой красивой из присутствующих (хотя так оно и есть), не потому, что ты была самой умной из присутствующих (хотя так оно и есть), но потому что ты была самой интересной. Я могу слушать тебя день напролет. И я намерен заниматься этим всю оставшуюся жизнь. Давай встретимся сегодня вечером, Джоанна. Мне нужно обнять тебя и как можно дольше не отпускать.
Нас ничто не разлучит.
Твой навсегда,
Алистер