Плач
Шрифт:
Задыхаясь от гнева и растерянности, она стояла на нижней перекладине деревянной ограды и обводила лучом фонаря двор — снова и снова. За двором Фила начинался другой участок, дома на нем не было, только ровная земля и вывеска «Продается». Дом там, вероятно, снесли уже давно: двор успел зарасти травой. Джоанна бросилась обратно и, обогнув дом, прыгнула в машину и гнала до самого Гилонга, вжав в пол педаль газа и забыв пристегнуть ремень.
Алистер явно удивился, когда, проснувшись, увидел сидящую на нем женщину, которая тыкала в горло острием ключа.
— Куда
— Что? Джоанна, черт. Ай! Слезь с меня!
— Говори, куда ты его положил, или я сейчас выкрикну всю правду — так, чтобы твоя мама услышала!
— Убери ключ! Мне больно!
— Элизабет! Я убила…
— Тссс… Хорошо, хорошо.
Джоанна так сильно давила на ключ, что едва не проткнула Алистеру горло. Но ей было плевать.
— Где ты зарыл моего мальчика?
— Ты что, ездила туда?
— Ты никогда не отвечаешь на мои вопросы, только задаешь свои! Я спрашиваю элементарную вещь. Куда ты закопал Ноя? Ты сказал, что в этом саду два акра земли, что там растет дерево лилли-пилли. Ты сказал, что там очень красиво. Где Ной? Он что — в ящике для компоста?
— Нет!
— Под альпийской горкой?
— Нет. Ай! Черт, да я не помню!
— Ты не помнишь, где зарыл нашего сына? Он хотя бы в том саду?
— Да, да, в том! Прошу тебя, перестань, ты сейчас раздерешь мне кожу!
— Под щепками? Где? Слева? Справа? В середине?
— Да, под щепками, но я не помню, где именно. Я был в шоке. И очень спешил.
— Неужели правда не помнишь? Я думала, ты всегда все помнишь, дорогой Алистер! Я думала, что из нас двоих ты — тот, кто всегда все помнит. Рядом с фонтаном?
— Да.
— Ты просто хочешь поскорее мне ответить, потому что у тебя из шеи льется кровь.
— Я пытаюсь вспомнить. Но не могу. Ничего не помню. Извини!
— Куда мне идти, чтобы поговорить с ним?
— Поговорить?
— Куда мне идти? Да, поговорить, куда мне идти, чтобы поговорить с ним? Где мне попросить у него прощения? Где попрощаться с сыном?
— Нам нельзя к нему ходить. Ты вообще понимаешь, какое это было безумие — ездить туда? А что если кто-нибудь тебя увидел?
— Ты — человек, который никогда ничего не забывает, и ты не помнишь, как вырыл могилу совком, и как положил моего мальчика в землю, и как засыпал его землей — как сыпал землю Ною на личико, на ножки, на ручки, на пальчики, и потом утаптывал землю, утаптывал, хотя под ней лежит твой сын, ты топтал землю, которой его засыпал. Ты не помнишь, где все это было? У альпийской горки? Рядом с фонтаном? Ты не помнишь?!
Алистер стремительно схватил ее за запястья и придавил к кровати — она не сразу сообразила, что потеряла контроль над ним, и первое время продолжала испытывать ярость, а не страх. Он навалился обоими коленями на ее предплечья и зажал ей рот ладонью.
— Тсс, не пинайся, ай! Успокойся, Джоанна, успокойся. Я — на твоей стороне. Просто я не хотел тебя расстраивать. Тебе наверняка хотелось, чтобы там было красиво, поэтому я не смог рассказать тебе правду. Вот и все. Мы — на одной стороне.
На одной стороне? Против кого? Против Ноя? Она не могла произнести этого: он так сильно зажимал ей рот, что она даже не могла его укусить.
— Тсс,
Над Ноем не было никакого дерева. Земля поверх него никогда не принесет плодов. Никто не восхитится красотой листвы над его головой и не сварит джема, собрав подаренные им ягоды. Джоанна больше никогда не услышит его плача, не будет чувствовать связи с ним, не сможет сказать ему «Прощай». Мысль о том дереве казалась спасительной, Джоанна цеплялась за нее как за последнюю соломинку, но соломинка оказалась ложью.
Она притихла — как он ей велел. Она притихла и больше ничего не говорила ни о дереве, ни о том идиотском разговоре во время их первого свидания, когда они высказывали предположения о ролях друг друга: Алистер — это тот, кого нужно слушать, а Джоанна — та, кто вечно все забывает. Она ничего не говорила ни о треугольнике судьбы, ни о том, как убила Ноя, ни о треугольнике, который она видела теперь так отчетливо, что, наверное, и другие люди уже должны были его заметить. И понять, какую позицию она теперь занимает: конечно же Преследователя.
У нее был план. Не как у Алистера — с фактами и пунктами, а нормальный, человеческий план: сделать то, что следует.
Алистер никогда не расставался со своим телефоном, днем держал в кармане, а по ночам — под подушкой. Джоанна понимала, зачем он это делал в начале их романа, но не могла понять, почему так продолжилось и потом, когда они уже жили вместе. «Просто привычка», — отвечал он, если она спрашивала. Она вытянула его телефон из-под подушки и забрала с собой в туалет. У него был четырехзначный пин-код, в последний раз, когда она попросила разрешения воспользоваться его телефоном, это была дата рождения Алистера — 1307, поэтому Джоанна набрала его и сейчас, но код не сработал. Он сменил пин. «Я регулярно его меняю», — сказал он ей как-то, когда она поинтересовалась. Она попробовала свою дату рождения, дату рождения Ноя, Хлои, опять свою. Нет. Она сдалась и потихоньку выбралась из туалета, чтобы заглянуть в его дневник, лежавший на столе в кабинете. Номер и адрес Александры конечно же были записаны на последней странице.
Наверное, она позвонила Александре совершенно в неурочное время, но она просто не понимала, который сейчас час. К тому же Алистер крепко спал, и звонить было безопасно.
— Это Джоанна, — шептала она, запершись в туалете. — Мне нужно с вами увидеться, завтра утром. Это очень важно. Я хочу вам помочь. Это не телефонный разговор. Я объясню вам завтра, но вы должны мне поверить: вам действительно нужна моя помощь.
23
Джоанна
2 марта
— Хочу съездить сегодня в Мельбурн, — сказала Джоанна за завтраком, — походить по магазинам. Ты прав. Мне нужно возвращаться к нормальной жизни.
Алистер улыбнулся. Трудно было поверить в то, что совсем недавно эта улыбка заставляла ее брать его руку и засовывать к себе в трусы прямо в общественных местах.
— Я тебя отвезу. Мне бы хотелось на этот раз все-таки встретиться с Филом.
Да на здоровье, подумала она, на этот раз не дав себе труда взглянуть, появилось ли у него то лживое выражение лица.