Плагиаторы
Шрифт:
– Нет.
– Ну, так думай скорей, иначе с ментами делиться придется!
– Я смогу заплатить только из гонорара за книгу.
– Когда она выходит?
– Через год.
– Ты охренел!
– Я ее еще не закончил.
– Нет, ты точно – ботаник! – убежденно сказал Валерий. – Какой нормальный мужик скажет, что заплатит через год? За такой базар в приличной компании могут и в асфальт закатать, – для убедительности Бровко топнул по мостовой. Валентин посмотрел на его огромные кроссовки и вздрогнул.
– Уверяю вас, Валерий,
– Проценты?
– Я даже дам вам почитать рукопись!
– Ну, все, я – в шоколаде, – заржал Валерий. – Пою и корчусь!.. Ну, выбирай: ментов звать или братков?
– Обещаю, что вы не прогадаете, – твердо заявил Валентин.
Валерий достал мобильник и набрал номер. Куницын замер, ожидая решения участи.
– Степаныч?.. Это Бровко. Мне тут один архаровец задок разворотил, ты бы подогнал свой эвакуатор… Нет, для него, моя на ходу, даже подушки не сработали, но повозиться придется, – Валерий убрал трубу. – Ну, смотри, ботаник, я верю человеку только один раз. Не разочаруй меня, а то я тебя так огорчу…
2.
…Нет, с повторной женитьбой – это перебор, это уже комедия какая-то, фарс, а он пишет роман, и не просто роман, а не больше не меньше как любовную историю поколения. Нет, надо вернуться назад.
Итак, после того, как выясняется родство жены и любовницы, герой осознает, что мир вновь становится реальным. Но, с другой стороны, его возвращение на твердую почву реальности изменяет самого героя. Он так рад этому, что не может больше быть сумасбродным, отчаянным. И вдруг, это оказывается как раз той чертой, которую ценила в нем любовница. Тогда она бросает героя, потому что ее внутренний мир – это мир близнеца не похожего на талантливую сестру. Или это мир альтернативно талантливого близнеца?
Где-то он это уже встречал, что-то про альтернативно развитых даунов. Это уже какой-то американизм, так недолго впасть в состояние Евгения – что ни слово, то…
Размышления Валентина прервал звонок. Он отложил рукопись и поспешил в прихожую. Вдруг это Таня? – мелькнула шальная мысль. Но за дверью оказался Евгений Большов с неизменной папкой под мышкой. Права поговорка: не поминай черта к ночи…
– Привет, Евгений.
– Здравствуй, Валентин. Не ждал?
– Нет, ты ведь как обычно – без звонка.
– А ты – желчный.
– Хоть не желтушный.
– Может, пригласишь?
– Входи.
– Я ведь не просто так, – сказал Евгений, упав в любимое кресло хозяина. – Ты же знаешь!
Валентин пожал плечами. Большов повторял это со дня их знакомства и не исключено, что в тот раз он его с кем-то перепутал.
– Я в отчаянном положении. Представляешь, Родин пишет любовный роман!
– О твоей жене?
– Нет.
– Так чего ты расстраиваешься?
– Он пишет роман о сложных взаимоотношениях мужчины и женщины.
– Что же ты от него хочешь, – он же писатель.
– Так
– Да ну?
– Ты не мог бы разузнать поточнее? Как там, что, когда? Мне-то он не скажет, побоится, а вот ты…
– Не могу.
– Не хочешь помочь другу?
– Я-я… ну, ты же понимаешь, – многозначительно сказал Валентин.
– Не валяй дурака, Валя!
– Я тоже пишу роман как раз об этих самых взаимоотношениях.
– Не может быть! Вы что, сговорились против меня?
– Не забывай, что мы все в некотором роде коллеги.
– То есть я хотел сказать… меня удивляет, что ты взял ту же тему, -Евгений испытующе посмотрел на Куницына. – Понимаешь, я хочу изобразить, как умеет любить наше поколение, показать, что мы последние, кто высоко несет моральные принципы российской интеллигенции!
– А я не хочу, – соврал Валентин. Какое несчастье, что о совершенно разных вещах они с Женькой думают одними словами. И настоящее горе случится, если это заметит Большов. Поэтому он повторил, – я – не хочу!
– Это хорошо, а то бы я попросил тебя… Ты же понимаешь, что все темы избиты, а я вынашивал эту идею с отрочества. С младых ногтей. С твоей стороны было бы большим свинством претендовать на мысли, выстраданные твоим другом. Ты же не Родин!
– Нет, не Родин, – поручился Валентин.
– Он меня сильно беспокоит, – Евгений заерзал так, что кресло заскрипело. – Черт с ним, я бы даже отступился, но ведь я вынашивал, я писал… – он раскрыл папку. – Вот послушай начало: “Все несчастные браки несчастливы по-разному, а все счастливые счастливы одинаково…” Каково?!
– Отлично, – не моргнув, сказал Валентин. – Ты все собираешься читать? – кивнул он на увесистую папку гостя.
– Нет, не хочу вводить тебя во искушение… Вот, кстати, тоже хорошая строка.
– Ты, я вижу, ничего не упускаешь! – восхитился коллега.
– Да, у меня тут, – похлопал себя по темечку Евгений, – целая библиотека. Не написанная. Ждет своего часа. Главное, чтобы издатели созрели.
– Это верно, – про себя опять Валентин поразился совпадению их мыслей. Может, Женька – телепат? Нет, тогда бы он не Толстого перефразировал, а кого-нибудь поновей. Неужели они могут быть так похожи? От такого соображения Куницын вздрогнул. Нет, скорее все мысли – избиты. Тьфу, это Большов тоже уже говорил.
– Ты думаешь Родин – это псевдоним?
– Не знаю.
– А я думаю, что псевдоним.
– Я заметил, что псевдонимами чаще других пользуются писатели и шпионы. Им есть что скрывать.
– А мне скрывать нечего! – гордо заявил Евгений.
– Вот один писатель, – сказал Валентин, чтобы снизить градус разговора, -любил бывать на свадьбах и кричать там. Поэтому его и прозвали – Горький. А другой…
– Не веришь?
– Не верю!
– Так уже кто-то говорил, – заметил Большов. – Что-то неуловимо знакомое…