Плагиаторы

Кроних Григорий Андреевич

– Все слова кто-то уже говорил.

– Слова, слова, слова, – призадумался Евгений. – Зачем ему роман?

– Кому?

– Родину. Он же все рассказы сочинял. Кажется. Но я не читал!

– Верю!

– Не паясничай, – вздохнул Большов. – Дело-то серьезное. Думаю пойти завтра в Российское авторское общество и зарегистрировать новую рукопись. Вдруг героиню у него тоже Любой зовут? Любовь – это же так логично, даже Родин может догадаться. А у тебя не Люба?

– Нет, Татьяна.

– Осторожней Валя, это имя уже использовал Пушкин. Зачем тебе лишние

ассоциации?

– Я это в честь жены.

– Так она же тебя бросила.

– Надеюсь, что вернется.

– Я помню Татьяну по институту, она, скажу на правах старого товарища, всегда была взбалмошной особой. Кроме того, любовь замутняет рассудок, эмоции противоположны чистому разуму, я об этом еще напишу.

– Про великого сыщика?

– Может быть… а ты откуда…? – Большов сверкнул на Валентина дурным глазом. – Ну, мне пора.

Гость вскочил и метнулся в коридор, чтобы избежать дальнейших расспросов. Куницын потащился следом, чувствуя себя шпионом, сделавшим неосторожный шаг. В конце концов, Женька никому не мешает хотя бы тем, что до сих пор не опубликовал ни одной книжки.

– Знаешь, тут один знакомый выпускает юбилейный сборник, предлагает очерки писать. Хорошая халтура, может дать ему твой телефон?

– Нет, я занимаюсь творчеством и на всякую чепуху не размениваюсь!
– отмахнулся папочкой Большов. – А твою неразборчивость, прости, не понимаю.

Валентин остолбенел.

– Ну, ты, Женя, и хамло!

– Предпочитаю прямо в глаза говорить то, что думаю! – вскинул подбородок Большов, но предусмотрительно шагнул за порог. – А если ты принимаешь дружескую честность за оскорбление, то ты – ограниченный и тупой обыватель!

– Я – писатель-профессионал. Это вот ты, Женя, действительно вдохновенный плагиатор, обворовывающий всех, вплоть до Льва Николаевича.

– Не трогал я никакого Льва Николаича! – заявил с площадки Большов. И, спускаясь, добавил, – а ты, ты – акробат пера, виртуоз фарса и шакал…

– Ротационных машин, – закончил Валентин. – “Двенадцать стульев”.

– Скотина, хулиган, мерзавец!

– “Похождения бравого солдата Швейка”.

– Идиот! – донеслось уже с лестницы.

– Одноименный роман Достоевского! – крикнул вслед Валентин и захлопнул дверь. По крайней мере, не придется больше сочувствовать этому идиоту. Тьфу, снова повтор!

Куницын расстроился и вернулся в комнату. Что за дурацкая манера – испытывать вину за чужую инфантильность и глупость? Видимо, это традиционная отечественная любовь к блаженненьким. Но божьи люди забыли, что их традиционное место – на паперти, а они так и лезут в писатели и поэты – упорно, без проблеска успеха, от провала к провалу, с неизменной верой в собственные таланты, об отсутствии которых им из деликатности никто не говорит.

В прихожей вновь раздался звонок, Валентин отбросил взятую было ручку. Вот удобный случай забыть о деликатности настолько, чтобы гость забыл его адрес. Куницын подошел к двери и щелкнул замком.

– Графоман недоделанный! Если ты еще раз явишься, то я возьму твою папку, сверну трубой и запихаю ее тебе

в глотку, станешь пароходом и человеком!

– Что, поклонники одолели? – на пороге стоял Бровко и пробовал на изгиб кожаную папку.

– Извините, это я не вас… то есть не вам… Ходит тут один…

– Можно войти?

– Пожалуйста, – отступил Куницын. – Признаться, я вас не ждал. У вас дело?

– Я по твою душу. В прямом смысле, – Валерий прошел в комнату и стал шагать вокруг стола. С каждым кругом рука с папой отлетала все размашистей и резче, так что Валентин предпочел остаться на пороге кабинета.
– Ты меня надул! – наконец выпалил гость, – твой роман – фуфло!

– Вы ошибаетесь.

– Я навел справки у издателей.

– Они ничего в этом не понимают.

– Да?! Тогда почему они отдыхают на Багамах, а ты сидишь в съемной квартире? Потому что сильно понятливый, а, ботаник?

– Понятливый, – сказал Валентин, – и в подобном тоне разговаривать не намерен.

– Значит, типа, мы тут равные партнеры и ведем переговоры?

– Типа, – кивнул Куницын.

– Хорошо, партнер, – вдруг тихо согласился Бровко и сел все в то же хозяйское кресло. Валентину пришлось устроиться на стуле. – Подвожу баланс: ты вместо книги подсунул мне какой-то огрызок с “постмодернистским” уклоном. Что это значит – не знаю, но понял, что оно теперь не в моде. Твоя рукопись не соответствует товарному объему книги…

– Я предупреждал, что еще две главы…

– Десять, как минимум. Действие вялое, герои – трепачи и хлюпики. Это никто читать не будет, потому что это и издавать никто не возьмется. Вопрос: как я получу свои деньги?

– Вы, Валерий, очевидно, говорили с издателями детективов, но моя книга…

– Повторяю – фуфло! – Валера вскочил и приподнял Куницына за грудки.
– Вопрос понятен?

– Про деньги?

Бровко стал трясти Валентина, как копилку. Одной рукой все еще держа писателя, другой Валера раскрыл папку и, скомкав титульный лист, поднес его к лицу жертвы.

– Раз уж у нас переговоры, то я довожу до твоего сведения, что если ты не согласишься на мои условия, то я скормлю тебе твой вшивый роман по листочку. Понял?

– Он не вшивый, – прохрипел Куницын.

– Смелость уважаю, упрямство не люблю, – сказал Бровко. – На условия согласен?

Валентин кивнул, за что был отпущен обратно на стул, где и смог отдышаться.

– Что вы хотите? – спросил он.

– К роману должно быть добавлено десять глав.

– Хорошо.

– Срок – три месяца.

– Это слишком…

– Два месяца! – рявкнул Бровко.

– Согласен.

– Я буду непосредственно участвовать в написании романа, вернее – в его планировании.

– Но…

– Герои и сюжет должны быть изменены. Чуть-чуть, – улыбнулся Валерий. – И не надо возражать, я трачу на тебя столько времени лишь потому, что мне твоя мазня понравилась. Другой на моем месте прислал бы бригаду пацанов, которые закатали бы тебя в асфальт в тот самом месте, где ты на меня наехал в прямом смысле слова. Знаешь, что за наезд бывает?