Пламя Силаны
Шрифт:
Она проснулась уставшей, добрела до ванной и привела себя в порядок, ежась от холода, прежде, чем спуститься вниз. Из окна на кухне было видно шпиль Часовой Башни и синий поток чародейского света над ним. Силана договорилась встретиться с Рейзом в зеленый час возле Арены, чтобы вместе зарегистрировать контракт, но времени оставалось довольно много. Чтобы чем-то занять себя, она вымыла полы на нижнем этаже дома, приготовила поесть и аккуратно зашила жреческое одеяние — сбоку, почти у самого подола разошелся шов.
Незадолго до выхода Силана тщательно выгладила платье и плащ и трижды расчесала волосы — все казалось,
Она вышла из дома заранее, чтобы точно не опоздать. Торговцы только начинали открывать свои лавки, и в небе появились первые небесные скаты. Чаши с огнем давно догорели, лужи на мостовой покрылись белесой пленкой льда. Было холодно и безветренно, и пока Силана шла, вокруг понемногу оживал город: улицы заполнялись прохожими и экипажами, к морозному воздуху примешивались запахи жареного мяса и свежего хлеба.
Она пришла немного раньше назначенного срока: поток над Часовой Башней еще не успел поменять цвет на зеленый, а ворота Арены были закрыты. В такое время рядом никого не было, и Силана чувствовала себя совсем крохотной на их фоне. Было страшно, что Рейз передумал и не придет, и время от времени она ловила себя на том, что нервно теребит кольцо на безымянном пальце — дорогой серебряный перстень с аметистом, который когда-то подарила мама, и который Силана надела на удачу.
Рейз появился вовремя — она увидела его издалека: высокую мужскую фигуру в отороченном волчьим мехом плаще. Он шел уверенно, быстро, но без спешки, приветственно кивнул, подойдя ближе. Под плащом на нем была только темного цвета туника и штаны из кожи. На широком ремне в ножнах с гладиаторской меткой висел гладиус.
— Доброе утро, — Силана коротко поклонилась.
— Доброе, — отозвался он. — Давно ждешь? Замерзла?
Почему-то было очень стыдно признавать перед ним, что да, очень, и Силана только сильнее запахнулась в плащ, в надежде скрыть озябшие руки:
— Со мной все в порядке, спасибо.
— Тогда пойдем. Здесь рядом есть еще один вход.
Они подошли к небольшой деревянной пристройке — одной из многих, жавшихся к стенам Арены, и Рейз без стука распахнул дверь. Петли скрипнули, и изнутри дохнуло теплом.
Путь до распорядителя Силана так и не запомнила, Рейз вел ее какими-то коридорами, переходами, дважды они даже поднимались и спускались по лестницам.
Распорядитель оказался невысоким равнодушным человеком с острыми, немного крысиными чертами лица.
Он внимательно изучил пригласительное письмо Силаны, проверил жреческий знак, который подтверждал ее статус и позволял участвовать в Парной Лиге, сверился с записями гладиаторских боев и принялся заполнять стандартный гладиаторский контракт.
— Простите, — обратилась к нему Силана. — Мы с господином Рейзом договорились, что в качестве части оплаты я помогу вылечить его сестру. Мне хотелось бы, чтобы это было в контракте.
— Мне все равно, сами впишете, — не поднимая головы, ответил распорядитель. — Там есть свободное место для дополнительных пунктов.
— Зачем это? — спросил Рейз. Свет от окна падал ему на лицо, и глаза из-за этого казались совсем светлыми, как сталь. И взгляд был острым, испытующим.
— Так, если я не выполню условия или если со мной что-нибудь случится, вы сможете обратиться
Это тоже была военная привычка: пытаться заранее защитить кого-то от беды, даже если эта беда могла и вовсе не случиться.
— А что, ты собираешься помереть или не исполнить условие? — прямо спросил Рейз, и ей только тогда пришло в голову, что он мог понять ее неправильно. И что невозможно будет объяснить ему, что это просто старая армейская привычка — подстраховываться заранее.
— Нет, — смутившись, Силана перевела взгляд на контракт. Распорядитель писал аккуратно и быстро, кончик пера скользил по бумаге без пауз и заминок. — Но мне так будет спокойнее.
Рейз не стал ни спрашивать, ни спорить, только добавил:
— Ладно. Я хочу, чтобы мы пошли к Джанне как можно скорее, а не после первого боя.
— Хорошо, — Он, разумеется, был прав, а Силане стоило подумать об этом самой, чтобы ему не приходилось предлагать первым. — Давайте пойдем к ней завтра утром. Сегодня я хотела попросить вас сходить со мной на Рынок.
— Так не терпится купить мне ошейник? — Рейз улыбался, но улыбка у него была напряженная, невеселая, как изогнутая линия клинка. И Силана в очередной раз чувствовала, что сказала что-то не то. Неправильное.
— Я не знаю, что именно нужно. Оружие или доспехи… будет лучше, если вы выберете сами. И ошейник, какой вам понравится.
— Мне никакой не понравится, — резко ответил он. — Но я любой буду носить, лишь бы ты вылечила Джанну. Выбери сама, мне все равно.
— Простите. Я зря заговорила об этом.
Ошейник требовался на церемонии посвящения — ее, как правило, проводили перед боями в Парной Лиге. На посвящении гладиаторы приносили присягу и надевали знак принадлежности своим нанимателям. Кажется, это был способ для новой пары заявить о себе и привлечь внимание публики. По условиям боев новая гладиаторская пара имела право бросить три вызова любой из пар нижнего эшелона — таким же новичкам, которые еще не успели заработать никакого статуса — и за каждый выигрыш давалось право еще одного вызова. Таким образом, те, кто выигрывал оставались в Парной Лиге, а проигравшие вытеснялись из нее, вынужденные ждать, пока им самим бросят вызов. Иногда такие пары назначали все большие суммы в качестве потенциального выкупа, чтобы добиться поединка. Рейз объяснял вчера, что важнее побед в этих начальных поединках было дать публике шоу и заинтересовать постоянных участников Лиги, а Силана не знала, как сказать, что у них только один шанс, и что она не сможет заплатить выкуп за бой дважды.
Наверное, было нечестно утаивать от него такое, но и признаться не получалось, и от мыслей о публике, о том, что нужно выглядеть перед зрителями красивой, эффектной, что нужно завоевывать чужое внимание по спине полз неприятный холодок страха. Силана никогда никому особенно не нравилась, она привыкла быть незаметной. До войны люди относились к ней с добродушным равнодушием — улыбались при встрече, и забывали, как только эта встреча заканчивалась, а в армии она была просто инструментом, одним из многих. И никого не интересовала она сама, только то, на что она была способна.