Пламя Силаны
Шрифт:
— Вы против? — осторожно спросила Силана.
— Ей нечего делать в Академии. У меня есть деньги, есть дело, которое я могу ей передать. Она может тренировать скатов и никогда не останется голодной.
— Но она мечтает о другом.
Мелеза пренебрежительно фыркнула:
— Она понятия не имеет, о чем мечтает. И она, и Грей. Они видят меня сейчас, видят деньги, известность, видят заклинания и власть. Они не знают, как это больно, когда сила выворачивает кости, как это страшно. Как легко ошибиться и умереть. Силана, я оглядываюсь
Силана не перебивала, позволяя ей выговориться.
— Я не жалею, о том, кем стала. Я хотела быть чародейкой, я шла к этому. Но я не желаю подобного своей дочери.
— Сколько вам было лет, когда вы пришли в Академию? — Силана спрашивала очень тихо, чтобы не разбудить Грея, и подалась ближе. Мелеза ее услышала:
— Меньше, чем ей сейчас. Но это не имеет значения, скаты безопаснее.
Потом она снова посмотрела на Грея и добавила:
— С этого все началось. Полгода назад. Мы поссорились, Грей кричал, что она будет меня ненавидеть, что нельзя так вмешиваться в ее жизнь. Я прогнала его. Уродливая получилась сцена.
— Вы не обязаны мне рассказывать, — тихо отозвалась Силана.
— Я просто хочу вспомнить, — Мелеза сжала кулаки, костяшки пальцев — напряженные, белые — были как кусочки старых костей. — Я полгода от этого убегала, заставляла себя думать о другом, и все время злилась. Ненавидела. Чувствовала себя жалкой. Беспомощной.
Она невесело рассмеялась, мотнула головой. Черные волосы рассыпались мелкими витками по плечам:
— Ненавижу это ощущение.
— Что тогда случилось? — спросила Силана, потому что Мелезе это было нужно. — Когда вы поссорились.
— Грей ушел. Напился. И переспал с другой чародейкой. Я застала их, и знаешь, он был настолько не в себе, что рассмеялся мне в лицо. Он злился, и он хотел, чтобы я узнала. Он хотел сделать мне больно. А я не убила его только потому что…
Она не договорила, но Силана и без того ее услышала: Мелеза не убила Грея из-за дочери.
Мелеза фыркнула:
— Я ушла. А на утро он протрезвел и пришел просить прощения.
Она помолчала и добавила:
— Когда что-то ломается… что-то настолько важное… сначала чувствуешь страх. Желание отвернуться и сделать вид, что ничего не было. Я никогда этого Грею не прощу. Тот единственны момент, пока я стояла, смотрела, как он трахает другую и хотела притвориться, что этого нет. Я боялась его потерять.
Силана потянулась коснуться ее плеча, и бессильно опустила руку. Она не могла утешить, и не знала, что сказать.
— Потом он говорил, что ошибся. Что больше никогда так не поступит, что любит, — Мелеза говорила все громче, и пальцы ее сжались как когти. — Как будто это хоть что-то исправит.
— Мне жаль, — сказала Силана. Ей было жаль, что так все получилось.
Что Мелезе было больно.
Что Грей совершил ошибку.
Мелеза фыркнула:
— Как, наверное, это убого звучит со стороны.
Силана отвела взгляд:
— Люди теряют и горюют повсюду, не только на войне. Я понимаю, что вам больно. И совсем не считаю вас жалкой.
Мелеза снова протянула руку, и на сей раз дотронулась до Грея, провела по волосам, и он во сне повернул голову, потянулся к прикосновению.
— Зря, я и правда жалкая. Я столько раз желала ему смерти. А сегодня он мог умереть, и мне стало страшно. Страшно его потерять, как будто еще осталось, что терять. Я подумала, он умрет, и уже не получится ничего исправить.
Она убрала руку, брезгливо отерла о покрывало:
— И теперь я рассказываю всю эту мерзость тебе. Я хочу вспомнить, как ненавидела, потому что боюсь простить. Боюсь, что дам слабину. Ирбис, что я несу? Силана, как ты можешь это слушать?
Силана все же дотронулась до нее, легко, совсем невесомо коснулась плеча:
— Господин Грей любит вас. И вы любите его. Вы действительно верите, что он… обманет вас снова?
Она спрашивала не потому что хотела знать, просто чувствовала, что Мелезе это нужно.
— Я не верила и в первый раз, но я ошиблась. Даже одного раза слишком много.
А ведь Калеб мог бы сказать так о Силане. Потому что тоже когда-то верил и тоже любил, и так же не мог простить.
И она вдруг представила, а если бы все было иначе, если бы она вернулась с войны, и Калеб принял бы ее как прежде, если бы поддержал и ни в чем не обвинял…
Она не простила бы сама себя, каждое мгновение чувствовала бы, что не заслуживает ни его любви, ни его поддержки. Она хотела бы…
— Накажите его, — тихо и испугавшись этих слов, сказала Силана. Прошептала, но все равно показалось, что выкрикнула. И молчание, которое повисло в комнате было темным и напряженным.
Спокойное, размеренное дыхание Грея делило его на мгновения, резало, будто ножом.
— Я не могу понять, что вы пережили, — наконец продолжила Силана, когда смогла говорить. — Но я знаю, как это, предавать. Ошибаться без возможности исправить. Знаю, как это, когда собственными руками рушишь, уничтожаешь то, что тебе дорого. Вы правы, что не можете простить. Но вы хотите, я же вижу.
Мелеза судорожно вдохнула, выдохнула, глядя на нее больным, каким-то отчаянным взглядом.
— Назначьте наказание. Пусть оно будет тяжелым, пусть оно сделает больно. Назначьте такое, чтобы потом простить. И если господин Грей его примет и выдержит, вы оба будете знать, что он расплатился.
Силана бы этого хотела. Чтобы Калеб наказал ее, и после простил. Не важно, как и чего бы потребовал. Это бы того стоило.
— Госпожа Мелеза…
— Хватит, — та отвернулась. — Я не хочу это больше обсуждать.