Пламя в темноте
Шрифт:
— Лак’рэс равеер уль ля фер!
Левой, правой. Левой, правой.
Я даже подскакивала на ходу — с таким прилежанием я выполняла приказ своего баргата! Всё, ради того, чтобы он оценил моё рвение!
— Моор ла вер, увер ле, — с каждой фразой Шаян становился всё мрачнее, а я наоборот — радостнее. Кажется, моя шалость приносила плоды!
Левой, правой. Левой, правой!
— Моор лаа вер, увуер ле!!
— Ув ле’кравер шаале лу пэ, — продолжал баргат, хмурясь.
— Ув ле’кравер шааале луу пэ!! — яро повторяла я, вышагивая по коридору.
Проходящий
— Нак’хаалес те ру пей…
— Нак’хаалес тее руу пей!!
Левой, правой!
На лице полуулыбка, в глазах радость, внутри — издевательское наслаждение.
— Лавентин тоо сук ла век.
— Лавентин тоооо сук лаа век!
Мы дошли до неприметной двери и Шаян резко развернулся ко мне:
— Вольно. На сегодня достаточно.
Знал бы он, как я еле сдержалась, чтобы не завизжать от радости с этих его слов! И меня даже не напугал его до смерти страшный взгляд аля «убийца всех мятежников» или «я такой суровый Шаян Фархад», которым он меня смерил. Ура, больше никакого нудного и утомительного строевого шага!
Однако радость от того, что это мучение прошло, длилось недолго.
Баргат явно не планировал возвращаться в свой кабинет, где я бы уже была рада сесть на свой стул в углу и уткнуться в книги (да-да, вот до чего я докатилась!). Он двинулся дальше по коридору в молчании, которое мне абсолютно не нравилось.
Веселья и след простыл. Я нутром чувствовала, что над нашими головами витало горькое чувство печали. Отчего вдруг Шаян так охолодел? Неужели я перегнула палку?
Как провинившийся щенок, я зашла вслед за баргатом в дверь небольшого притвора, чьи каменные стены выглядели древнее на несколько столетий. Открытую кожу обдало прохладой.
Дорогу в это место я не запомнила, а сейчас непонимающе озиралась по сторонам. Где мы? Кажется, это септа или маленький храм, который каким-то образом оказался внутри академии. А, может, и вовсе вне неё?
Столбы, подпирающие свод, крошились от древности. Всюду была паутина и чувствовался запах пыли. Сюда явно не совались кадеты. Возможно, они даже не знали о существовании этого места.
Шаян прошёл в среднюю часть септы. Здесь свод подпирали статуи воинов, королей и драконов. От их каменных взглядов, обращённых на меня, мне стало не по себе.
Я поспешила за баргатом, стараясь не отставать от него в этом жутковатом месте. Через маленькие окошки у самого потолка светило бледное закатное солнце, а мы двигались дальше, в глубину септы.
— Я рад, ты перестала кривляться, — тихо произнёс Шаян и я только сейчас заметила, как глубоко пролегли тени под его глазами.
Баргат безумно устал. И, осознав это, я тут же ощутила укол вины. Поёжившись в своём платье с открытыми руками, я почувствовала себя лишней в этом древнем, и явно святом месте.
Нервно сглатывая, я шла за его огромной фигурой, будто за щитом. Рассматривала витражи на мутных окнах, проводила рукой по холодному древнему
Мне хотелось спросить баргата зачем мы здесь, но я понимала, что не вправе задавать ему вопросы. А Шаян молчал, и в его молчании я ярко почувствовала только одну эмоцию — печаль.
Всюду горели свечи, капая воском на подсвечники.
Это место… оно будто обладало своей магией. Будто было чужим, и до ужаса своим одновременно.
Войдя в алтарную часть септы, где располагалась статуя Шаале, баргат остановился напротив нашего бога, склонив голову. Я не слышала, чтобы он что-то говорил, но видела, как трепетали его губы. Шаян произносил молитву. Вслед за ним её, еле слышно, прошептала я.
Витражи, которыми были украшены окна помещения, были мне не знакомы. На алтаре перед Шаале я увидела выбитые в камне слова на неведомом языке. Подойдя ближе, я вгляделась в фразы, накрытые слоем пыли.
«Terra la — vi, talek ra — te» — это были слова не шеррувимского языка. Но чем дольше я в них вглядывалась, тем отчетливее видела фразу на родном наречии.
«Ты — его искушение, а он — твоя погибель».
Я отшатнулась от алтаря, стоило мне прочесть эту надпись. Потёрла глаза и вновь увидела обычную фразу на незнакомом мне языке. Переведя взгляд на Шаяна, я увидела, как баргат зажигал свечу, явно не заметив того, что произошло со мной.
Замотав головой, я попыталась выкинуть из головы это странное явление. И мне это удалось, когда я заметила открывшуюся моему взору стену септы.
«О великий бог…» — неожиданно услышала я в своей голове голос Руны. Кажется, она снова подсматривала за мной, но сейчас у меня не было настроя выяснять этот нюанс.
Меня полностью захватило увиденное. Да так, что выбило из головы все мысли.
На каменной стене были десятки портретов. Мужчин, женщин. Детей. И последних было так… много.
Я буквально ощущала энергетику, идущую от каждого портрета. Печаль и скорбь шли от них. На этих рисунках, нарисованных умелым художником в цвете, проступала застывшее в вечности мгновение жизни. Казалось, ещё чуть-чуть, и все эти дети и женщины улыбнутся или повернут к тебе головы…
Реалистичность каждого портрета пугала.
У меня перехватило дыхание. Я не могла сдвинуться с места, хотя даже не знала всех этих людей. Но боль от их потери у оставшихся в живых родственников чувствовалась здесь так же сильно, будто была моей собственной.
Шаян между тем зажёг потухшие свечи у портретов сурового мужчины с бородой, красивой женщины с тёмными волосами, молодого мужчины и мальчика восьми лет. Взгляд Шаяна был отсутствующим.
«Я не знала, что всё это правда… я была тогда слишком далеко,» — вновь послышался в моих мыслях голос Руны. Я не знала, что она имела в виду, и в этот момент разбираться не хотела, как завороженная рассматривая портреты на стенах.