Пламя
Шрифт:
Тони прямо взглянула на него.
– Я понимаю… немного, – прошептала она. – В Париже Симона всегда говорила о любви, но я обыкновенно не очень прислушивалась; теперь я вспоминаю кое-что. Роберт, неужели ты думаешь, что мне было бы не все равно, что бы со мной ни случилось, если бы это только случилось через тебя? Я не знаю, как другие любят, но я чувствую, когда ты целуешь меня, что я любила бы и боль, которую ты бы мне причинил: я так жажду тебя!
– Ты меня искушаешь так, как никогда еще в жизни меня
– Я хочу тебя…
– Тони! – с отчаянием крикнул он. – Не говори мне таких вещей; помоги мне уйти. Из-за тебя же, моя родная. Разве ты хочешь, чтобы я скверно поступил с тобой? Тебе только кажется, что ты этого хочешь, но потом будешь жалеть. Моя любовь, я уступаю в одном. Ты должна остаться здесь, в городе, и мы будем встречаться. Я заставлю Гетти оставить тебя здесь. Идем, дорогая, я тебя отвезу теперь домой.
– Теперь мне все равно, я могу пойти, теперь, когда я знаю, что ты меня любишь.
– Люблю, – и он привлек ее к себе. – Если бы я когда-либо раньше любил так, как я люблю тебя, моя жизнь сложилась бы иначе.
Они вместе спустились вниз и вышли на улицу. В моторе никто из них не произнес ни слова. Тони конвульсивно приникла к нему.
– Я завтра приеду, моя любовь, мое сердце, – прошептал он. – Будь дома около пяти. Спокойной ночи!
Парсонс открыл двери, и Тони проскользнула на лестницу, никто, казалось, не заметил ее отсутствия.
На момент она с горечью подумала о том, как абсолютно безразлично ее тете или Фэйну то, что она делала или куда она ушла. Значит, ей не следует думать о них. Но затем она вспомнила о Роберте, и мысль о нем затмила все остальное.
ГЛАВА XVIII
Пламя в груди. Я между адом и небом.
Леди Сомарец встретила Роберта с излияниями.
– Ты выглядишь не очень хорошо, – сказала она недовольным тоном. – Ты выглядишь так, как будто плохо спал.
На момент Роберт и Тони встретились глазами: оба знали, что последняя ночь проведена без сна.
– Я совершенно здоров, спасибо, дорогая, – сказал он, накладывая себе пирога. – Как тебе жилось?
– В Уинчесе было очень тихо, разумеется. Это так естественно.
– Я думаю, что Фэйн действительно хорошо хозяйничает. Мне сказал приказчик, что он уже совершенно овладел делами по имению. А каковы успехи Тони? – спросил Роберт, улыбаясь.
– Тони на будущей неделе уезжает в Германию, – сказала леди Сомарец непререкаемым тоном.
– Действительно, почему?
– Почему? Ясно, что для ее блага, мой дорогой Роберт.
– А что Тони скажет на все это?
– Мой дорогой Роберт… – леди Сомарец кивнула ему головой.
Он обратился к Тони.
– Я не хочу ехать, – ответила она, и глаза ее прыгали.
От сознания
– Веселое занятие: быть всегда либо в школе, либо вне дома.
– Это самое лучшее для Тони, – сказала леди Сомарец решительным тоном. Роберт действительно становился бестолковым и надоедливым. Она обратилась к Тони: – Пойди, пожалуйста, к Мэннерс и попроси у нее носовой платок.
Девушка тотчас же вышла.
Как только дверь за ней закрылась, леди Сомарец посмотрела на Роберта.
– Ты был очень докучлив, – с упреком сказала она.
– Я? А что я сделал?
– Было много лишних неприятностей по поводу этой поездки в Германию. Тони в конце отвратительно себя вела. Она кричала в моей комнате, отказывалась ехать и излила целый поток ругани. Уверяю тебя.
– Почему не дать ей остаться немного дольше? Действительно, она никогда, кажется, не жила домашней жизнью. Я полагаю, она хочет повеселиться. Все девушки хотят этого.
– Я надеюсь, что она хорошо и с пользой проведет время за границей.
Роберт закурил папиросу.
– Можно курить? Спасибо! Действительно, знаешь, я чувствую, что это не мое дело, – но неужели ты думаешь, что умно держать Тони так долго вдали от дома? Только на днях один господин сказал мне, что Фэйна Сомареца встречаешь всюду, а его сестру – нигде. Кузина этого господина или другая какая-то его родственница училась с Тони вместе в монастыре. Эта девушка теперь выезжает в свет и надеется, конечно, встретить школьных подруг и так далее. Ты знаешь, как люди любят сплетничать.
Это был новый и неприятный довод.
Леди Сомарец начинала чувствовать себя положительно расстроенной.
Фэйн, который пришел к чаю, был ловко втянут в разговор.
– Тони так молода и глупа, – сказал он с неудовольствием. – Если бы мы ее пустили в свет, я не думаю, чтобы она от этого выиграла. Она действительно совершенная дубина.
– Дружище, у нее не было случая. Вы сами знаете, как девушки преуспевают, когда осваиваются со светом.
Этот тонкий намек на то, что он является судьей в вопросе о женщинах, доставил Фэйну удовольствие.
– Это верно, – согласился он. – Ладно. Что вы на это скажете, тетя Гетти? В конце концов, за вами последнее слово.
– Мой милый Фэйн, это ты внушил мне мысль отправить ее на год за границу.
– Да, но вам придется ее вывозить.
– Я думаю, что Тони должна уехать за границу, но если люди об этом говорят, то это действительно становится неприятным. Я уверена, что сделала для Тони все, что можно было только сделать. Если бы люди только знали! Но добрые дела никогда не бывают признаны. Люди только того и ждут, чтобы обнаружить какую-нибудь ошибку. Мы можем, разумеется, отложить отъезд Тони до весны. Вы одобряете этот план?