План вторжения
Шрифт:
— (…) Хеллер! — завопил я неожиданно даже для самого себя. — (…) Хеллера и всех ему подобных!
В ответ раздался лишь смех Ске, что никак не исправило моего настроения. Да и он ни за что не стал бы смеяться, если бы действительно понимал, какая нам грозит катастрофа.
А ведь день начинался так славно.
ГЛАВА 9
Остаток дня я провел, утрясая всякие мелкие дела, а всю ночь проворочался без сна, полный самых неприятных предчувствий. Сегодня мне предстояло под каким-либо благовидным предлогом заманить Хеллера в госпиталь и сделать так, чтобы его там прооперировали. Больше всего я тревожился
Под утро я задремал, однако сон не принес облегчения. Мне привиделась графиня Крэк. В ночном кошмаре она по ошибке приняла меня за желтокожего, которого она на моих глазах затоптала до смерти, превратив его в бесформенную массу. Во сне я пытался объяснить ей, что единственная причина этого кошмара состоит в том, что у нее происходит обратная замена роли, навязанной ее психике комплексом Электры, фиксируемым на ее отце. Однако она не обращала внимания на мои логические построения и продолжала пинать меня ногами.
Я проснулся весь в поту и какое-то время был совершенно уверен, что это не пот, а кровь. Я не сомневался, что истекаю кровью в результате нанесенных ею побоев. Так я больше и не заснул!
У меня хватило смелости отправиться на «Буксир один» только после восхода солнца, то есть когда я был полностью уверен, что графини там уже нет. Единственный психологический прием, на который у меня хватило сил, состоял в том, что, поднявшись на борт, я изобразил на лице радостную улыбку, хотя никакой радости в этот момент, естественно, не чувствовал. Хеллер как всегда был бодр и свеж. Он сидел в салоне корабля за рабочим столом и редактировал какие-то записи. Одет он был в белый костюм спортивного покроя с открытым воротом. Да, что ни говори, а парни из Флота умеют держать фасон. В душе я пожелал ему и себе, чтобы к вечеру этот белый костюмчик оказался забрызганным его собственной кровью!
Вам придется отложить текущую работу, — сказал я. — У нас на сегодня назначено обследование вашей физической формы.
О, я полагаю, что готов к любым проверкам, — посмеиваясь отозвался он. — Я и в самом деле прекрасно себя чувствую, уверяю нас. Я как раз собирался прямо с утра пробежаться вокруг ангара дня зарядки, пока рабочие бригады не начали прибывать.
Разрешите, я присяду? — сказал я и, не дожидаясь разрешения, уселся напротив него. — Джеттеро, вы ничего не понимаете в шпионаже. Именно поэтому я и приставлен к вам в качестве вашего наставника и руководителя. Там, куда мы с вами направляемся, абсолютно все полицейские донесения составляются с использованием особых примет. Если у вас есть какие-нибудь особые приметы, нас выследят в два счета! — Для пущей убедительности я прищелкнул пальцами.
Он упрямо покачал головой:
Никаких таких знаков у меня нет.
Угу, — протянул я, затем решительно взялся за отворот его блестящего костюма и оттянул воротник, так, что обнажилось плечо. В глубине души я почему-то надеялся, что материал не выдержит и порвется. — А это что, повашему? Как вы назовете это? — И я указал в то место, где парализующий кинжал Ломбара оставил маленький белый шрам. — Видите? — Я отпустил воротник, и эластичная материя тут же легла на свое место.
Потом я принялся внимательно изучать лицо Хеллера. Да, военного инженера, который побывал в стольких боях и пережш столько приключений, на нем осталось на редкость мало следов.
И все-таки я нашел один шрам. Маленькая черточка тянулась по правой брови, начинаясь у самого конца ее,
Ну вот, видите, — торжествующе объявил я, — вот уже целых два шрама. — И я указал на шрамик у брови.
Ах, этот, — благодушно рассмеялся Хеллер. — Вы не поверите; но когда-то я участвовал в одной экспедиции, дело было на очень примитивной планете, где мы вошли однажды в огороженную частоколом деревню. И меня, представьте, ранили там стрелой с наконечником из кремня! Честное слово! Лук и стрелы — подумать! только! Врач, который перевязывал меня, не мог удержаться от смеха. Я стоял вооруженный бластганом, готовый отразить любую! опасность, а попали в меня стрелой! Чудеса, да и только. Вся эскадрилья просто умирала от хохота. Ну, это уж совсем пустяковое ранение.
И прежде всего — особая примета, — сказал я весьма много значительно. — Там, куда мы направляемся, это сразу же подметят и, что еще хуже, сразу поймут, что вы прибыли с Волтара. И тут же нас схватят. В два счета, — добавил я, прищелкнув пальцами.
Да ведь на Волтаре мы не пользуемся луком со стреламию о чем вы, Солтен? Вы когда-нибудь видели их? — все это казалось ему ужасно забавным. Он смеялся и смеялся. Мысленно я пожел ему подавиться.
Я понял, что подобной тактикой не добьюсь решительно ничего поэтому выдвинул второй, припасенный заранее аргумент. Я ведь часами разрабатывал этот проект, рассматривая во всех аспекта методику заманивания его в операционную.
— Ну что же, может так оно и есть, а может, все обернется и подругому, — сказал я немного обиженным тоном. — Но нам вся равно никак не удастся обойти инструкцию номер 534 279 765, части вторая, параграф первый! В ней совершенно ясно сказано, что ни один человек, имеющий особые приметы, не может быть высажен на БлитоПЗ! Вот так обстоят дела!
Наконец Хеллер перестал смеяться.
— И вы, конечно, можете показать мне эту инструкцию? Она у вас при себе?
Честно говоря, показать ему я ничего не мог по той простой причине, что сам придумал эту инструкцию. Но способность быстро соображать не подвела меня и на сей раз.
— Вы должны сами прекрасно знать «Сборник космических кодексов», а там, как вам известно, разделом «Б» статьи а36544 запрещается раскрытие на Земле своего инопланетного происхождения.
Да, естественно, эта статья ему отлично известна.
— Так вот, инструкция, о которой я говорил, издана на основании тайного решения суда и в части, касающейся особых примет, имеет для нас обязательную силу.
Хеллер с сомнением покачал головой:
— Должен признаться, что я не видел такой инструкции. Но если это интерпретация ее Аппаратом, то должен напомнить, что я — офицер Флота. Следовательно, для меня она не имеет обязательной силы.
Было совершенно очевидно, что я и тут не продвинулся ни на шаг. Но я еще не ввел в бой свой последний резерв — психологию землян. А она-то и является главной опорой в моей профессиональной деятельности. Никто никогда не догадывался об этом, ибо вплоть до моих чистосердечных признаний в настоящем труде моим профессиональным секретом было то, что всеми своими успехами я обязан доскональному знанию именно этой науки. Психология, в частности, учит, что ребенок, которому отказывают в том, чего он страстно желает, может впасть в состояние аффекта — так это у них называется понаучному. Взрослые же, обнаружив его в таком состоянии, обычно пугаются и уступают, не в силах противопоставить поведению ребенка сколь-нибудь адекватное средство. Я умело вошел в первую стадию зарождения аффекта.