Планета приключений
Шрифт:
— Они — йао — раса с горячей кровью, склонная к ритуалам, экстравагантности и преувеличениям. Скоро ты убедишься, насколько тяжело сориентироваться в сложной иерархии общества в Кате.
Рейт наморщил лоб.
— Я надеюсь, что в этом не будет никакой необходимости. Девушка поклялась в благодарности ее отца, и я надеюсь, что это упростит все остальное.
— Эта благодарность будет чистой формальностью. В этом я абсолютно уверен.
— Почему же только формальностью, а не подкрепленная материально?
— Ну, то, что у тебя с девушкой имелись интимные отношения, — это уже препятствия.
Рейт кисло улыбнулся.
— Эти интимные отношения возникли
Анахо посмотрел в темноту.
— Ты действительно такой наивный? Ведь она с ужасом думает о том мгновении, когда вынуждена будет представить нас троих обществу в Кате. И она, видимо, была бы сверх меры счастлива, если бы отправил ее домой одну.
Рейт горько засмеялся.
— В Пере она пела совсем другую песенку. Там она молила, чтобы ей помогли вернуться в Кат.
— Тогда это было весьма маловероятной перспективой. А теперь и она, и мы должны считаться с реальностью.
— Какой абсурд! Ведь Трез всегда остается таким, какой он есть. Ты — дирдир-человек и не можешь ничего для...
Анахо сделал красноречивый жест.
— О, наши роли однозначны. От нас нечего ждать каких-то неожиданностей. Но здесь совершенно другой случай. Для всех нас было бы самым лучшим, если бы ты отправил девушку одну кораблем домой.
Рейт посмотрел сквозь море верхушек деревьев, купавшихся в лунном свете. Будь даже это мнение правильным, осмыслить его он не мог. Он попал в довольно затруднительное положение. Если он не поедет в Кат, то откажется от лучшей возможности приблизиться к космическому кораблю; единственной альтернативой этому было украсть корабль у дирдиров или вонков; или, при стечении обстоятельств, у синих кешей. Но все это было, в общем, довольно призрачной перспективой.
— Почему, — спросил Рейт, — я должен быть в Кате менее желанным, чем, скажем, ты или Трез? Из-за интимных отношений?
— Конечно же, нет. Йао намного больше внимания уделяют систематике, а не действиям. Меня удивляет, что ты не можешь этого понять.
— Ну, я со своей бестолковостью...
Анахо пожал плечами.
— У тебя нет титула, нет роли, нет собственного места в обществе Ката. Ты — существо без расы, такой себе оборванец на балу. А твои воззрения и взгляды в Кате сегодня все равно неприемлемы.
— Ты имеешь в виду мою... одержимость?
— К сожалению, она похожа на истерию, которая определяла ранний цикл их общества. Около ста пятидесяти лет назад — год на Чае соответствовал примерно семи пятым земного года — группу дирдир-людей вышвырнули из академий в Элиазире и Анизме ввиду явного преступления; а именно, распространения фантастических идей. Вместе со своими женами они прибыли в Кат и основали там Общество Кающихся Беглецов или, другими словами, «Культ». Их верования основывались на том, что все люди — дирдир-люди, низшие типы людей и все остальные люди — будто бы прилетели с далекой планеты в созвездии Клари и, будто бы, эта планета являлась раем, в котором надежды и чаяния людей превратились в действительность. Весь Кат восторженно встал на сторону Культа. Общими усилиями сконструировали и построили трансмиттер и направили сигнал в сторону созвездия Клари. Кому-то это не понравилось, и были выпущены торпеды, которые разрушили Сеттру и Баллисидру. Говорят, что это сделали дирдиры, но это полный абсурд. Зачем им было это нужно? Я могу тебя заверить, что для этого они слишком высокомерны и чрезвычайно равнодушны.
Но это все-таки произошло. Сеттра и Баллисидра превратились в
Рейт с трудом удержался, чтобы громко не рассмеяться, так как это только могло усилить подозрения Анахо относительно его, Рейта, здравого рассудка. Несколько выразительных ответов уже вертелось у него на языке, но он сдержался чтобы их тут же не высказать. Наконец он сказал:
— Ну, по крайней мере, ты честно говоришь то, что думаешь, и я это ценю.
— Ах, но ведь это же, само собой разумеется, — любезно заявил Анахо. — Я думаю, что достаточно сказал тебе, чтобы ты понял, почему девушка боится возвращаться домой.
— Да. Она, так же, как и ты, считает меня сумасшедшим.
Дирдир-человек взглянул вверх на розовый Эз.
— Пока она была в Пере или где-либо еще вне пределов досягаемости общества, она могла делать уступки. Теперь же она стоит перед воротами Ката...
Больше он ничего не сказал и через несколько минут уже лежал на своем диване в салоне.
Рейт прошел вперед и подошел к столбу с огромным носовым фонарем. Холодный ветер обдувал его лицо. Плот мягко парил над вершинами деревьев. Внизу послышались громкие шаги. Рейт прислушался. Шаги остановились; через некоторое время шаги послышались снова и, наконец, исчезли вдали. Рейт посмотрел вверх на обе луны: розовый Эз и голубой Брез, устроившие, казалось, на небе соревнование. Он посмотрел на палубную надстройку, где спали его товарищи: юноша — эмблемный кочевник, человек с лицом клоуна, уподобившийся расе худых чужаков, красивая девушка йао, которая считает его ненормальным. А внизу снова послышались шаги. Может он действительно сошел с ума?
Утром к Рейту снова вернулось его хладнокровие. Кроме того, в теперешнем своем положении он находил даже странный юмор. Он не видел причин изменять свои планы и с такими мыслями повел плот дальше на юг. Лес перешел в кустарник, затем в отдельные заросли, в большие пастбищные луга, полевые домики и смотровые башни, сооруженные для оповещения о набегах кочевников. Иногда можно было различить даже хорошо наезженную дорогу. Но плот становился все более капризным и все время старался задрать корму. Поздним утром они подлетели к невысокой цепи холмов, но плот никак не хотел подниматься на необходимые несколько десятков шагов, чтобы беспрепятственно перелететь через гребень. Им исключительно повезло, когда в последний момент удалось обнаружить узкую расселину между холмами, шириной чуть более плота, по которой они удачно проскочили на другую сторону гряды.
Итак, перед ними раскинулись Дван Жер и Коад — города весьма преклонного возраста. Дома были выстроены из переплетенных досок и бревен и имели очень высокие остроконечные крыши с бесчисленными фронтонами, башенками, фризами и огромными каминными трубами. Минимум двенадцать кораблей стояли на якоре на рейде; еще больше было пришвартовано к пакгаузам. В северной части города находилось окончание караванного пути — огромный двор был окружен гостиницами, тавернами и складами. Двор караван-сарая показался им очень удобным местом для посадки плота. Рейт весьма сомневался, что плот продержится в воздухе оставшиеся десять миль.