Платоника и Плутос

Козлов Евгений Александрович

Сокрушенности души, что покаянье с искренностью творит.

Покуда грешник не возопит, делами добрыми

Лестницу в Небо не соорудит.

И пусть деянья, будучи великанами, очами сияют скромными.

Ныне, присно и во веки веков, гордость всем вредит.

Всем существам, кои мыслью наделены и властью.

Суд сухие плевы истребит.

Что грелись под солнцем, не предрекая скорбного себе ненастья.

Питались ядом

и оттого пав наземь.

Замыслы остались неясною мечтою, а труды прахом и золой

Обратились, и колос, быв некогда красив и статен

Пожран будет суетой мира сего толпой.

Как долог путь, как пространны вышние наказы.

О дева, кто ты, божество, иль низкое созданье существо.

Иль равная по духу, на сердце твоем асист или проказа?

Вопрос сей дерзкий помышляет худо, ибо едино вещество

В нас заключена искра от лика Божьего подобья.

Жизнеподатель наградил созданье мыслью и свободой.

Так почему же воззрев на сонм людской кротко исподлобья,

Всевышнего я вижу лица, они прекрасны, даже если пышут злобой.

Я свет в очах их созерцаю и милость Божью призываю.

Господи, огради и защити от распрей творения Свои,

Все они так велики и значимы. – душевно восклицаю.

Но нет мне счастья усматривать себя и причислять в творения Твои.

Имея очи, я верен описать и в каждом человеке веру распознать.

Не делитесь на сильных или слабых, достойных или недостойных.

Я искал тебя по свету.

Духов призывал к ответу сотни писем написав,

В одиночестве почил завидев Лету.

Древо знаний отыскав,

Не вкушу те запретные плоды, останусь я безумцем.

Не ведающим зла в людях, и впредь

Пусть любовь в них обитает, наточенным трезубцем

Будут разрезая мрак и уничтожая иную снедь

Греха, любовью верой и надеждой сохранять наш хрупкий мир.

Я искал тебя во тьме.

И влекомый звездами, что зерну подобны рассыпаны по небу.

Малыми, большими, родинками на твоей руке.

Очи солнце и луна, волосы растениям подобны, а кожа снегу.

Душа подобна Богу, а тело Вселенной всей. – в моем зрачке

Виденье это, пред смертью застыло в естестве.

Я искал тебя, и отыскал в себе.

Ведь оная во мне, вечность и любовь слиты воедино.

Распустился дивной красоты цветок

На смоковнице некогда засохшей, рану ту саднило.

Но ныне возрос веры крохотный росток.

Поцелуй любимой – выше всех земных наград.

И с небесным

лишь сравниться,

Духом в блаженстве слиться – вот величайшая из всех возможных благ.

Взглянуть и красотою в робости напиться.

Но снова удалиться, в восхищенье

Исторгнуть сердце в виде начертаний бедных.

В тебе я воплощаю воскресенье.

И бессмертье ощущаю, истоки непотребных

Страстей утихнут вскоре.

Погибнет Смерть склонившись пред Любовью.

Помните – мы призваны к свободной воле.

И оттого слезы наши обжигают лики солью.

Не плачь, прошу, пускай, во мне нет вечности,

Но ты подобна ей, пускай, ничтожен я и мои плоды

Ничтожны, но ты не прибывай в беспечности.

Цвети, помощью и заботой ближних одари.

А я согретый первым прикосновеньем

Губ твоих о щеку впалую мою,

Более не вопрошу, и о большем не пожелаю, кореньем

Прорастет на странице жизни, я тот сюжет запечатлю,

И о поцелуе том невинном будут легенды вечные слагать

Из поколенья в поколенье, из рода в род, из уст в уста.

Но невозможно описать, то, что уму не осознать.

Читая строки сей, люди будут греться у любви моей костра.

То пламя ты во мне зажгла.

2011 г.

Платоника и Плутос

Песнь I

Ангельской любовью

Воспарю к блаженным небесам.

Пролечу над плотскою топью тенью

К райским сферическим кругам.

Средь белокурых нимф восторгом воспылаю,

Слагая песнь непорочности людской,

Целомудрие в них я ощущаю.

Созерцаю светлым днем и тьмой ночной

Прильнув к замочной скважине дверной,

Лишь сновидение вижу девы молодой.

Но муж ее изгнанник бессонницей томится,

Он разжигает страсть, отчего в нем вскипает плоть,

Обуздать, поглотить она стремится

Все естество его, ноет мышца, и даже кость.

И мысли сладкие сулят ему бренное наслажденье,

То ничтожное минутное упоенье, он стенал.

В сумерках отверзлись все его пороки, в оцепененье

Он иногда впадал, разумея то, о чем злодейски помышлял.

Призраком, представ пред ним, я протестовал.

Я душу любимой познавал, но тело никогда не знал,

Я целомудренно творил, но рук блудливых не распускал.