Плечо с плечом

Таубер Екатерина Леонидовна

«Еще есть облака и птицы…»

Еще есть облака и птицы На небе, звери — на земле, И детские простые лица, Неискушенные во зле. Печатью чудною отмечен Лишь тот, кто в самый черный год. Грядущей гибели навстречу О вечном торжестве поет. Кто суетою злободневной Истоки вод не замутил И день блаженный и безгневный За сотни лет предвосхитил. Он не увидит, угасая, Ночных

пожаров городов. Струя дождя, струя косая, Безлюдье сельское садов Глазам тускнеющим предстанут. И лишь осенние цветы Запекшейся коснутся раны, Как он, смиренны и просты.

«Колеблет сад живое пламя маков…»

Колеблет сад живое пламя маков И чья-то первая приблизилась весна. Мир полон снов, и шепотов, и знаков, Тугим кольцом душа окружена. Она не спит, но явь проходит мимо. Ей царства новые открыты и, вчера Еще ничья, сейчас неудержимо Она летит в объятия костра.

«Не требуя, такие только просят…»

Не требуя, такие только просят И, если им отказано, — молчат. Их тело легкое земля любовно носит, Как бабушка болезненных внучат. И смерть их бережно срезает, а не косит, И только с ними нищий мир богат.

«Чтоб говорить об этом, нужны годы…»

Чтоб говорить об этом, нужны годы Молчания и подвига, борьбы С самим собой, затвора и ухода, — А ты во власти собственной судьбы! Не ты ведешь, тебя несет стихия, Тобой играет каждый ветерок. Что лепеты раскаянья глухие? Как твой порыв непрочен, неглубок! Ничтожный окрик… и ответишь гневом, И не подставишь никогда ланит… Нет, не таким разносемянным севам Стать жатвою, что голод утолит!

«Какая странная игра…»

Какая странная игра: — Кто выдумал игру? — Обиды шевелить с утра, Пополдни, ввечеру. Свои сокровища считать Скупец не станет так. Трястись, как над ребенком мать, Над коркою — бедняк. Приумножать, года нести Тот ядовитый груз… А где-то слово есть «прости», Как разрешенье уз.

«Под мелким, медленным дождем…»

Под мелким, медленным дождем, Продрогнув, очередь стояла За хлебом. Ночь сменилась днем, — Толпа росла и не роптала. О вы, покорные стада Злым пастырям в овечьей шкуре! Вы будете молчать, когда Разрушат ваши города И, беззащитные, под бурей Рассеетесь в свой черный час, Себе пристанища не зная… Того ли Он хотел для вас, От

крестной муки изнывая!

«И снова в Рим стекутся пилигримы…»

И снова в Рим стекутся пилигримы К подножию и Павла, и Петра, И ты придешь туда пешком, с другими, В последние земные вечера. В развалинах лежащий вечный город Прекрасен будет в гибели своей. Не устрашат ни палачи, ни голод Из катакомб нахлынувших гостей. Все потерявшим, все нашедшим людям Одно виденье очи ослепит. Не будет храмов… Пастырей не будет… Но Он придет и стадо укрепит.

«Года с тобой живем на бивуаке…»

Года с тобой живем на бивуаке Кочевниками у немилых рек. Барачных стен и голода, и мрака Нам не избыть — на наш их хватит век. Да, тяжела ты милостыня! Сухи Отверженных и гибнущих глаза. Не жди, что друг к тебе протянет руки, Что скатится целебная слеза. И очага не строй — его разрушат, И родину отнимут навсегда. Но есть иная родина… Послушай Плачь Иова сквозь страшные года. Вот так, как он, в беспамятстве и муке, Вот так, как он и нам давно пора… Учись, душа, единственной науке Освобожденья, мира и добра!

«Все призрачно в мире. Все кончится скоро…»

Юрию Терапиано

Все призрачно в мире. Все кончится скоро И камня на камне… Не думай! Молчи! Еще так прекрасны сады и соборы И братство бродяг на скамейке в ночи; И осень Парижа… Редеют каштаны И ржавые листья над Сеной летят. Под пепельным небом, в дожди и туманы Чердачные окна поэтов глядят. Пред ними былое. Для них Женевьева Выходит на площадь и город шумит; Старинных органов ликуют напевы И двери Сорбонны надежны, как щит.

«Все мы как-то доживаем…»

Все мы как-то доживаем Неизжитый век. В «дурачки» еще играем, Суетясь, движенья чаем Пересохших рек. Каждый словно занят делом В уголке своем, Только «дело»-то — не дело, И «углы» взамен удела, Богадельня — дом! Хорошо б теперь на паперть Храмов вековых. Но и храм-то нынче заперт, И дорог свернулась скатерть, Что вела до них.

«Еще судьбы своей не знаем…»

Еще судьбы своей не знаем, Еще для будущего спим, И книгу дней приоткрываем С тем нетерпеньем молодым, Как будто все начать сначала Еще возможно: подвиг ждет. Меж дел и будничных, и малых Наш час торжественный пробьет.