Пленник дуба
Шрифт:
— Если ты и вправду веришь в это, моя госпожа и королева, — сказал Гвидион, — то для тебя это истинно: все боги суть единый Бог, и все богини суть одна Богиня. Но неужто ты действительно предполагаешь, что для всех людей существует лишь одна истина?
— Предполагаю? Но это и есть истина, — возразила Гвенвифар, — и неизбежно настанет день, когда все люди во всем мире должны будут принять ее.
— Когда ты так говоришь, я начинаю бояться за свой народ, — сказал король Уриенс. — Я дал клятву, что буду оберегать священные рощи, а когда я уйду,
— Но как же так? Я думала, что ты — христианин…
— Так оно и есть, — согласился Уриенс. — Но я не стану говорить дурно о других богах.
— Но никаких других богов нет… — начала Гвенвифар. Моргейна открыла было рот, но тут вмешался Артур.
— Довольно! Я позвал вас сюда не для того, чтоб спорить о теологии! Если вам так уж нравится это занятие, при дворе имеется предостаточно священников, которые и выслушают вас, и поспорят с вами. Идите и переубеждайте их, коли вам не терпится! Зачем ты пришла ко мне, Моргейна? Лишь ради того, чтоб сказать, что не доверяешь саксам, чем бы они ни клялись — хоть крестом, хоть чем иным?
— Нет, — отозвалась Моргейна. Лишь теперь она заметила, что в покоях присутствует Кевин; он устроился в тени вместе со своей арфой. Прекрасно! Значит, мерлин Британии сможет засвидетельствовать ее протест в защиту Авалона! — Я призываю в свидетели мерлина: ты заставил саксов поклясться на кресте — и ради этого преобразил священный меч Авалона, Эскалибур, в крест! Лорд мерлин, разве это не святотатство?
— Это был всего жест, — быстро произнес Артур, — и я его сделал, чтоб подействовать на воображение собравшихся, Моргейна. И точно такой же жест сделала Вивиана, когда велела мне во имя Авалона сражаться за мир — вот этим самым мечом.
Тут послышался низкий, звучный голос мерлина.
— Моргейна, милая, символ креста куда древнее Христа, и люди почитали его задолго до того, как у Назареянина появились последователи. И на Авалоне были священники, явившиеся туда с мудрым старцем Иосифом Аримафейским, — и друиды глубоко уважали его…
— Но эти священники не пытались утверждать, что их бог — единственный! — гневно парировала Моргейна. — И я совершенно уверена, что, если бы епископ Патриций мог, он заставил бы их замолчать или проповедовать лишь его фанатичную веру!
— Моргейна, мы сейчас говорим не о епископе Патриции и его фанатизме, — сказал Кевин. — Пускай непосвященные считают себе, что крест, на котором поклялись саксы, — это исключительно символ самопожертвования и смерти Христа. У нас тоже есть бог, принесший себя в жертву, и какая разница, что служит его символом: крест или ячменный сноп, что должен умереть в земле и вновь воскреснуть из мертвых?
— Эти ваши боги, принесшие себя в жертву, лорд мерлин, были посланы лишь для того, чтобы приготовить человечество к приходу Христа… — сказала Гвенвифар.
Артур нетерпеливо взмахнул рукой:
— Вы все — умолкните! Саксы поклялись заключить мир, и поклялись тем символом, который был для них важен…
Но Моргейна
— Ты получил этот священный меч на Авалоне и поклялся Авалону хранить и оберегать священные таинства! А теперь ты делаешь из меча таинств крест смерти, орудие казни! Когда Вивиана явилась к твоему двору, она явилась потребовать от тебя исполнения клятвы. Но ее убили! И вот теперь я пришла завершить ее труд и потребовать обратно священный меч Эскалибур, который ты осмелился извратить ради службы своему Христу!
— Придет день, — сказала Гвенвифар, — когда все ложные боги исчезнут, и все их символы будут служить единственному истинному Богу и его сыну, Иисусу Христу.
— Я не с тобой разговариваю, дура лицемерная! — яростно огрызнулась Моргейна. — А этот день придет лишь через мой труп! У христиан есть святые и мученики — неужто ты думаешь, что их нет у Авалона?
Но стоило Моргейне произнести эти слова, как ее пробрала дрожь — и Моргейна осознала, что, сама того не понимая, говорила под воздействием Зрения. Глазам ее предстало тело рыцаря, облаченного в черное и накрытого знаменем с изображением креста… Моргейне отчаянно захотелось броситься в объятия Акколона — но она не могла сделать этого при всех.
— Моргейна, вечно ты преувеличиваешь! — произнес Артур с неловким смешком. И этот смех так разозлил Моргейну, что она позабыла и о страхе, и о Зрении. Она выпрямилась, чувствуя, что впервые за многие годы ее облекает все могущество и власть жрицы Авалона.
— Слушай меня, Артур, король Британии! Сила и могущество Авалона возвели тебя на этот трон — но сила и могущество Авалона могут и низринуть тебя! Задумайся о том, как ты осквернил священный меч! Никогда более не смей употреблять его в угоду богу христиан, ибо каждая вещь Силы носит в себе свое проклятие…
— Довольно! — Артур вскочил с кресла. Гнев его был подобен грозовой туче. — Хоть ты мне и сестра, это еще не дает тебе права приказывать королю всей Британии!
— Я и говорю не со своим братом, а с королем! — парировала Моргейна. — Авалон возвел тебя на трон, Артур, Авалон дал тебе этот меч, который ты теперь употребляешь неподобающим образом, — и теперь я именем Авалона требую, чтобы ты вновь вернул его в число Священных реликвий! Если ты желаешь обращаться с Эскалибуром как с обычным мечом, лучше вели своим кузнецам сковать тебе другой!
В покоях воцарилась ужасающая тишина, и Моргейне на миг почудилось, будто ее слова упали в огромную гулкую пустоту меж мирами, что вдали, на Авалоне, проснулись друиды, и даже Врана вскрикнула перед лицом такого предательства со стороны Артура. Но первым, что услышала Моргейна, был нервный смех.
— Что за чепуху ты несешь, Моргейна! — подала голос Гвенвифар. — Ты же знаешь, что Артур не может этого сделать!
— Не вмешивайся, Гвенвифар, — угрожающе произнесла Моргейна. — Тебя это дело не касается — разве что это ты вынудила Артура нарушить клятву Авалону. Но в таком случае — берегись!