Пленники ночи
Шрифт:
Целых два часа Дэвид пел дифирамбы Эсмонду, рассказывая — в мельчайших деталях, — где они были, и кто там был, что Эсмонд говорил об этом и о том, и особенно — что он говорил Дэвиду. Каждое слово Эсмонда Дэвид, очевидно, считал перлом мудрости.
К тому времени как Дэвид уехал, нервы Лейлы уже были на пределе.
Всю прошедшую неделю она мучилась сознанием вины и нерешительностью, зная, что, с одной Стороны, ее долг — рассказать Эсмонду о визите Шербурна, а с другой — что ее рассказ может привести Шербурна к виселице.
Отчасти поэтому всю неделю Лейла пребывала в состоянии
Лейлу неизменно сопровождали либо Элоиза, либо Гаспар, потому что ей было запрещено покидать дом одной. Хотя она и понимала и ценила заботу о своей безопасности, она не могла забыть, чьи это были слуги и чьи приказы они выполняли. А это означало, что Лейла не могла выкинуть Эсмонда из головы.
А пока она бездельничала, Эсмонд обрабатывал Дэвида.
Они посетили все рауты, балы, музыкальные вечера и театры в Лондоне, при том что одну часть этого времени граф разыгрывал из себя совершенство, а другую — флиртовал со всеми женщинами в возрасте от восемнадцати до восьмидесяти лет.
Эсмонд даже взял Дэвида с собой в бальные залы «Олмакс» — этот бастион респектабельности, где Лейла Боумонт никогда не бывала и куда бы ее вообще не пустили, потому что она была низкого происхождения. Да и что ей было делать в этих душных залах? Однако Дэвида в свое время она всеми возможными способами старалась заставить туда ходить, чтобы он мог знакомиться с приличными молодыми девушками и общаться с молодыми людьми своего круга. Но Эйвори всячески сопротивлялся, заявляя, что лучше умрет. Ни его родители, ни Лейла не могли убедить его появляться на этой светской ярмарке невест, но стоило только Эсмонду попросить сопровождать его, как маркиз сразу же согласился. И это Эсмонд, которого Дэвид едва знал.
Дэвид же интересовал Эсмонда только как подозреваемый в убийстве. На самом деле Исмал ни в грош не ставил маркиза и не задумываясь готов был бросить его в ту же минуту, как появится более перспективный подозреваемый.
Лейла стояла у окна и невидящими глазами смотрела на окутанную туманом площадь. Она все время прокручивала в голове свой последний разговор с Эсмондом. И винила себя за то, что была с ним резка. Она сказала, что ищет справедливости, что хочет узнать правду, но ей трудно было смотреть этой правде в глаза, если оказывалось, что она неприглядна и может причинить боль тому, кто был ей небезразличен.
Но больше всего Лейла боялась боли, которую принесет ей очередной визит Эсмонда.
Закрыв глаза, Лейла прислонилась лбом к холодному стеклу.
Уходи. Останься. Не приходи. Вернись.
Вернись.
Она упрекала себя за то, что позволила Эсмонду сделать себя слабой. Фрэнсису она никогда этого не позволяла. Она не отступала до самого конца. Независимо от того, как она себя чувствовала, она всегда вела себя так, будто она сильная.
Открыв глаза, Лейла отвернулась от окна, от тумана и мрака улицы.
Она сильная. Немного трусливая,
И неужели после десяти лет жизни с Фрэнсисом она не справится с Эсмондом? Она умеет скрывать свои чувства, скрывать и казаться неуязвимой. Она скопила огромный арсенал средств для борьбы с мужчинами. Так неужели не найдется оружия или тактики, чтобы защититься от Эсмонда?
Через полчаса после отъезда лорда Эйвори мадам Боумонт отправилась на кухню.
Гаспар отставил в сторону сковородку, которую чистил, и, вскочив, встал навытяжку.
Элоиза отложила нож, вытерла руки о фартук и в недоумении уставилась на хозяйку.
— Полагаю, вы знаете, как передать графу Эсмонду, что я хочу его видеть? — надменно спросила Лейла.
— Да, мадам.
— Спасибо, — ответила Лейла и удалилась.
Гаспар посмотрел на жену. Но Элоиза не отвечала до тех пор, пока шаги хозяйки не стихли.
— Я же тебе говорила.
— Он не придет, малышка.
— Он не захочет прийти, — возразила Элоиза. — Но на этот раз, я думаю, хозяин не сможет поступить так, как желает. Ну, что ты стоишь как дурак? Ступай. — Элоиза снова взялась за нож. — Иди и скажи ему.
Когда Гаспар вышел за дверь, Элоиза улыбнулась.
— Хотелось бы мне взглянуть на лицо месье, когда он услышит это известие, — пробормотала она.
В тот же вечер, в одиннадцать часов, Исмал появился на пороге студии Лейлы Боумонт. Он казался вполне спокойным, однако это была только видимость. Внутри он был подобен утихнувшему на время вулкану.
Десять дней он не появлялся у Лейлы и занимал себя всякими делами. Окружающие находили его веселым и компанейским, но на самом деле Исмал был несчастен. Когда он был рядом с Лейлой, он был раздражен и нетерпелив, но вдали от нее — он стал беспокойным и одиноким. Первое было хуже, но именно это, очевидно, было ему нужно, раз он прибежал к Лейле, как только она его поманила.
Воля и разум Исмала едва выдержали несколько часов после прихода Гаспара. И вот он здесь, совершенно сломленный. Как он по ней скучал! Исмалу не хватало даже беспорядка в студии, потому что это был ее беспорядок, место, где она работала, где была сама собою.
Тем не менее Исмал повел себя так, словно был недоволен тем,что Лейла помешала ему веселиться с друзьями.
Она сидела за своим рабочим столом, выпрямив спину и высоко подняв голову.
— Мадам, — кивнул он.
— Месье.
Он ни за что к ней не подойдет близко. Еще несколько шагов, и он опять почувствует запах ее духов. Исмал подошел к софе и сел.
Наступило молчание.
Через минуту или две он услышал — головы он не поднял, — как зашуршали юбки, как был отодвинут стул и раздались ее шаги. Потом, когда Лейла ступила на ковер, шаги уже не были слышны, но зато до Исмала дошел аромат ее духов. Проклятый сквозняк, подумал он.