Пленники ночи
Шрифт:
— Я не знаю, насколько потеря обоняния влияет на восприятие Фрэнсисом внешнего мира, но этот недостаток явно отражается на его аппетите. Мне кажется, что за последний месяц мой муж похудел не менее чем на четырнадцать фунтов.
— Я тоже это заметил.
Лейла взглянула на графа и тут же пожалела об этом. Она уже много раз смотрела в эти глаза и все же они каждый раз притягивали и завораживали. Это из-за их необычного цвета, уверяла себя Лейла. У обыкновенного человека не могут быть глаза такой глубокой синевы. Если ей вдруг когда-нибудь доведется написать эти глаза, все, кто не знаком
Граф улыбнулся.
— Ваши мысли отражаются на вашем лице. Даже я вижу, как вы сейчас подбираете и смешиваете краски.
— Я же говорила вам, что я работающая женщина.
— И вы ни о чем другом не думаете?
— Чтобы добиться успеха, женщина-художник должна трудиться в два раза усерднее, чем мужчина. Если бы мои мысли были заняты чем-либо другим, кроме живописи, я не смогла бы написать портрет мадам Врэсс. И тогда сегодня, когда с картины сняли покрывало, аплодировали бы не мне, а художнику-мужчине.
— Согласен — мир глуп. И я, наверное, тоже глуповат. Лейле снова пришлось заглянуть в глаза Эсмонда. Она уже немного задыхалась, и у нее слегка кружилась голова — от того, что надо было говорить и вальсировать одновременно.
— Вы считаете, что женщины не должны становиться художниками? — спросила Лейла.
— Увы, я не знаю ответа на этот вопрос. Но меня очень огорчает мысль, что такая прекрасная женщина, как вы, глядя на мужчину, думает только о мольберте.
Прежде чем Лейла успела ответить, граф сделал такой крутой виток в обратную сторону, что Лейла сбила шаг и наступила Эсмонду на ногу. В тот же момент он ловко обхватил рукой талию Лейлы и, приподняв ее тело над полом, крепко прижал к себе.
Это длилось всего мгновение. Граф не сбился с такта и продолжал плавно скользить по паркету среди пар танцующих, словно ничего не произошло.
А Лейла ощутила, как у нее между грудями потекла струйка пота, и так громко застучало сердце, что заложило уши и она уже не слышала музыки. Впрочем, Лейле и не надо было ее слышать. Ее партнер полностью владел ситуацией и был таким же собранным и уверенным в себе, как и в начале танца.
Кроме того, он оказался на пару дюймов ближе к своей партнерше. Но она не сразу это заметила.
А когда осознала все, что произошло, голова вдруг стала ясной, и вихрь красок вокруг обрел ясные очертания. Лейла вдруг увидела, что Фрэнсис не сводит с нее глаз и больше не смеется. Даже не улыбается.
Но тут же Лейла почувствовала, как рука партнера придвинула ее талию теснее — Эсмонд откровенно прижимал Лейлу к себе, и она сама, должно быть, не заметила, как непроизвольно поддалась движению партнера и прижалась к нему.
Горячая краска залила Лейле лицо и шею. Она попыталась отодвинуться, но рука на талии была тверда.
— Месье, — сказала Лейла.
— Мадам?
— Опасность того, что я могу упасть, уже прошла.
— Рад слышать. На какое-то мгновение я испугался, что мы с вами не подходим друг другу как партнеры. Но, думаю, вы успели заметить, это не так. Мы идеальная пара.
— Было бы еще лучше, если бы я была к вам не так близко.
— В этом я не сомневаюсь. Но, увы, тогда бы вы были целиком поглощены своими красками —
Лейла глянула на графа с изумлением.
— Ну вот. Сейчас по крайней мере мне удалось полностью овладеть вашим вниманием.
В тот вечер Фрэнсис никуда не отправился с Эсмондом, а сопроводил Лейлу домой — и до самой спальни. Он немного задержался на пороге, словно раздумывая о чем-то, потом вошел в комнату и сел на край кровати.
— Ты здесь не останешься, — твердо заявила Лейла, убирая в гардероб накидку. — А если ты пришел, чтобы прочитать мне нотацию…
— Я знал, что Эсмонд будет за тобой волочиться, — мрачно ответил Фрэнсис. — Он притворяется, будто это не так, но я знал — знал с самого первого дня. А прикидывается таким ангелом! Видел я таких херувимчиков. Но уверяю тебя — это не человек — это дьявол.
— Ты пьян.
— Яд. Ты слышишь, любовь моя? Он — яд, отрава. Он — опиум в обличье человека. А опиум… это так приятно… так сладостно… никаких забот… одно удовольствие. Если принимать в нужных дозах. Но когда ты с ним, ты перестаешь понимать, что такое нужная доза, и в таком случае это удовольствие становится ядом. Помнишь, как тебе было плохо в ту ночь, когда мы уехали из Венеции? А теперь я себя так чувствую точно также… где-то внутри.
Фрэнсис не вспоминал о Венеции уже много лет. Лейла посмотрела на мужа с тревогой. Он и раньше приходил домой почти в беспамятстве, но он никогда не был в таком жалком состоянии. Обычно Боумонт пребывал в собственном фантастическом мире. Он болтал что-то невразумительное, но у него при этом был счастливый вид. Фрэнсис называл это удовольствием. А сейчас он выглядел несчастным и больным. Шестидесятилетним стариком. Лицо серое, щеки ввалились, белки глаз покраснели. А ведь когда-то Фрэнсис был таким красивым, с болью в сердце подумала Лейла.
Она не любила его. Она уже давно избавилась от своего девичьего увлечения, а Боумонт за эти годы делал все, чтобы убить в ней остатки даже тех крох любви, которые еще сохранились. Все же Лейла помнила, каким Фрэнсис был когда-то, и могла себе представить, каким он мог бы стать. А потому ей было горько за то, как бездарно он провел эти годы, и Лейла жалела его. Если бы не милость провидения, она могла бы пойти по тому же пути и опуститься так же низко, как Фрэнсис. Но Бог одарил ее талантом. И волей, чтобы этим талантом воспользоваться. К тому же судьба послала ей мудрого и терпеливого опекуна. Если бы не Эндрю Эриар, она стала бы такой же жалкой, как Фрэнсис, и талант бы не помог.
Лейла подошла к мужу и отвела у него со лба влажные волосы.
— Умойся. Я приготовлю тебе чай.
Фрэнсис схватил ее руку и приложил ко лбу. Казалось, Боумонт был в лихорадке.
— Только не Эсмонд, Лейла! Ради Бога, .кто угодно, только не он! Умоляю тебя.
Он не понимает, что говорит. Она не позволит ему расстроить себя.
— Фрэнсис, у меня никого нет, — терпеливо, словно Боумонт был ребенком, ответила Лейла. — Нет ни любовников, ни даже легкого флирта. Я никогда не стану ничьей шлюхой, даже твоей. — Она выдернула руку. — Так что не говори чепухи.