Пленники ночи
Шрифт:
— Понятно. Мне предстоит выполнить всю грязную работу, пока вы будете развлекаться с мадам художницей.
— Разумеется. Не могу же я оставить ее на тебя. Ты только наполовину англичанин. Ты не имеешь представления о том, что такое женщины с необузданным нравом, и не сможешь оценить ее по достоинству. Ты не будешь знать, что с ней делать. А если бы и знал, ты не обладаешь необходимым терпением. Я же, как тебе известно, самый терпеливый человек на свете. — Исмал открыл один глаз. — Я тебе рассказывал, как Боумонт чуть не выронил из рук графин, когда я упомянул о царе Николае? Именно в этот момент
— Нет, вы мне об этом не рассказывали. Впрочем, я нисколько не удивлен. Если бы я вас не знал так, как знаю, я бы решил, что ваш интерес вызвала только его жена.
— Надеюсь, что именно так подумал и месье Боумонт, — пробормотал Исмал и опять закрыл глаза.
Фиона, виконтесса Кэррол, была заинтригована.
— Эсмонд оказывает дурное влияние? Ты не шутишь, Лейла? — Темноволосая вдова посмотрела в сторону графа, стоявшего в группе гостей перед недавно законченным портретом мадам Врэсс. — В это невозможно поверить.
— Я уверена, что Люцифер и его слуги все были красивы. Вспомни, ведь они когда-то были ангелами.
— Я всегда представляла себе Люцифера жгучим брюнетом, более похожим на Фрэнсиса. — Зеленые глаза Фионы заблестели. — По-моему, сегодня волосы твоего мужа выглядят особенно черными. Мне кажется, он постарел на десять лет с того времени, как я в последний раз приезжала в Париж.
— Он состарился на десять лет за три недели. Я не думала, что это возможно, но с тех пор как граф Эсмонд стал его закадычным другом, Фрэнсис явно стал выглядеть гораздо хуже. Муж уже целую неделю не ночевал дома. Он пришел — вернее, его принесли — сегодня в четыре часа утра. Фрэнсис проспал до семи вечера. У него был такой вид, что я почти решила ехать в гости одна.
— Так почему же ты этого не сделала?
Потому что она не посмела.
Но в этом Лейла никогда бы не призналась даже своей единственной подруге. Сделав вид, что не расслышала вопроса, Лейла сказала:
— Я никак не могла его разбудить, а потом кое-как заставила принять ванну. Не понимаю, как его шлюхи это терпят. От него так разило опиумом, алкоголем и духами, что я чуть не задохнулась. А он, конечно, ничего не замечает.
— Почему ты его не прогонишь? Ты же от него не зависишь. Давно живешь на свои деньги. У вас нет детей, которых бы он грозился у тебя отнять. А для того чтобы применить насилие, Фрэнсис слишком ленив.
Лейла могла бы возразить, напомнив Фионе, что бывают куда более страшные последствия, чем насилие, но воздержалась.
— Не говори ерунды. — Она взяла с подноса бокал шампанского. — Я не могу жить отдельно от своего мужа. Меня и так все время осаждают мужчины. Если бы рядом не было Фрэнсиса, который разыгрывает из себя ревнивого супруга, мне бы пришлось отбиваться от поклонников в одиночку. И тогда у меня не осталось бы времени на работу.
Фиона рассмеялась. Строго говоря, она не была красивой, но когда смеялась, то становилась хорошенькой, потому что все в ней сияло: ровные белые зубы, зеленые глаза, белая кожа лица в обрамлении блестящих черных локонов.
— Большинство женщин предпочло бы иметь покладистого мужа, — заявила она, — особенно в Париже. И особенно когда появляется такой красавец, как этот Эсмонд. Я не
Глаза Фионы заблестели еще больше.
— Как ты думаешь, не привлечь ли мне его внимание? Сердце Лейлы екнуло.
— Конечно же, нет.
Но Фиона уже смотрела в сторону графа, заслонившись веером.
— Не делай этого, Фиона. Я должна тебя оставить…
В этот момент Эсмонд обернулся и, должно быть, поймал взгляд Фионы, виконтесса поманила его веером. Не колеблясь ни секунды, граф направился к подругам.
Лейла редко краснела. Но сейчас она почувствовала, как кровь прилила к щекам.
— Иногда ты поражаешь меня своим нахальством, — сказала она леди Кэррол и собралась отойти в сторону.
Но Фиона схватила Лейлу за руку.
— Я покажусь еще более дерзкой, если буду вынуждена сама ему представляться. Не убегай, Лейла. Он же не Вельзевул. Черт, — добавила она тут же, — до чего же он.красив. Боюсь, что я упаду в обморок.
Хорошо понимая, что Фиона с таким же успехом могла упасть в обморок, как встать на голову, Лейла стиснула зубы и с нарочитой холодностью представила графу Эсмонду свою неисправимую подругу, .
Не прошло и десяти минут, как Лейла уже вальсировала с графом. Между тем Фиона, горевшая желанием поближе узнать Эсмонда, танцевала с Фрэнсисом, который улыбался и был в отличном настроении.
Лейла все еще пыталась понять, кто распорядился такой расстановкой пар, как услышала над ухом тихий голос графа:
— Жасмин. И что-то еще. Нечто неожиданное. Ах да — миррис. Интригующая комбинация, мадам. Вы смешиваете запахи с такой же легкостью, с какой смешиваете краски.
Лейла никогда не злоупотребляла духами, а сегодня так и вообще подушилась несколько часов тому назад. Чтобы распознать запах ее духов, графу надо было бы быть к ней намного ближе, а он держал ее от себя на некотором расстоянии. Правда, по английским понятиям слишком близко, но в Париже так было принято. Однако Лейле казалось, что Эсмонд все-таки был слишком близко. Во время их многочисленных встреч в обществе после первого знакомства он никогда к ней не прикасался, а лишь слегка проводил губами по ее руке. Сейчас же Лейла чувствовала его теплую руку у себя на талии, и словно пожар распространялся по ее телу.
— Но духами я по крайней мере могу доставить удовольствие только себе.
— И своему мужу.
— Это было бы бесполезной тратой и времени, и духов. У Фрэнсиса почти полностью отсутствует обоняние.
— В определенных обстоятельствах это может оказаться достоинством — когда, например, идешь по улицам Парижа в жаркую погоду. Но в остальных случаях это прискорбно. Ваш супруг так много теряет.
Замечание было вполне безобидным. Однако тон… Последний и единственный раз граф позволял себе открыто флиртовать с ней в день их первого знакомства. Впрочем, он флиртовал с ней и после — но в завуалированной форме. Возможно, Лейле просто показалось, и граф даже не думал ее соблазнять, но так или иначе, во время мимолетных встреч его вкрадчивый, тихий голос вызывал в ее душе необъяснимый трепет. А вслед за ним неизбежно следовало беспокойство.