Плесень
Шрифт:
Рейдеры улыбнулись. Эдик поднял свой флаг, и он тут же расправился под восточным ветром… в полном соответствии с величием момента.
— Знаете что? — вдруг сказала Ада, разводя руками. — Я забыла мегафон… Надо же им что-то сказать… Проклятье! Почему никто мне не напомнил.
— Думаю, он не нужен, — отозвалась Лика, указывая перед собой. — Они движутся сюда.
Развернувшись, ховер взял курс на Бастион-2. Желтые и красный огни помигивали, словно передавая людям какие-то сигналы.
Неужели пилоты только этого и ждали?
Ада прикусила губу, наблюдая на тем, как машина скользит над деревьями, освещая прожекторами густые переплетения ветвей в кронах.
— Что-то быстро.
— Какие будут приказы? — поинтересовался Эдик, вдруг отчетливо осознавший, что идея эта ему крайне не нравится. — Отступаем?
Был момент, когда Ада решила: хватит, надо уходить, но у нее не хватило сил. Элементарно. Она не смогла бы просто физически добежать до периметра.
— Остаемся.
Сергей думал, что видит сны, но не мог поручиться, то это не информация, поступающая из реального мира и причудливо трансформированная мозгом.
Иногда казалось, открывает глаза и видит высокие фигуры, окруженные светом. И тут же зрительный нерв начинал протестовать против такого высокого уровня излучения. Чувствуя боль, Сергей жмурился. Образы приходили, уходили, а некоторые возвращались.
Кроме того, рейдер мог слышать. Не все и не всегда, но четкие обрывки разговоров и звуки технологического происхождения не были галлюцинациями. Почему-то Лужин это знал. Думал, что именно это испытывает человек в полукоматозном состоянии. Оберечен периодически выныривать на поверхность и погружаться вновь. Слышать без возможности ответить. Даже думать без возможности высказаться.
Мысли текли отстраненно. Лужину казалось, он просто лишился тела, и его перелили в бутылку, чтобы поставить на полку. Впереди — вечность в объятиях пластика.
Возник и растаял образ Лики. Сергей не сразу догадался, кто это.
Что связано с этой женщиной?
Бастион?
Что это?
Чьи воспоминания внедрили ему в голову?
Новый провал.
Покачиваясь на мягких волнах, вовсе ничего не чувствуя, рейдер погрузился на самое дно.
— Отрешитесь от мыслей. Не старайтесь сделать сверх того, на что вы способны. Берегите силы для будущего. Для свершений. Для новой жизни.
Голос был женский, мягкий, обволакивающий.
Лужину представлялась нереально красивая блондинка с короткой стрижкой и ярко-красными губами.
Кому она это говорила? Когда? Для чего?
Сергей слышал эти слова не единожды. Возможно, они были только частью большего текста, возможно, нет.
Адресовали конкретно ему? Рейдер не знал. Во всяком случае, его имени не называлось.
— Берегите силы для будущего. Для свершений. Для новой жизни.
Провал.
Часы или дни пролетали, пока Сергей был без сознания, неизвестно.
Часто он погружался
Иногда события были удивительно реальными. Какая-то сила заставляла Лужина снова переживать их, включая и моменты, которые он не против был бы забыть навсегда, стереть из памяти.
Это было больно. Сергей изо всех сил сопротивлялся. Видения и ощущения исчезали, но он не думал, что дело в нем. Рейдер не контролировал собственное сознание и тело.
На долгое время Сергей просто стал никем. Эфемерной суммой образов, соединенных хаотически, безо всякой системы.
Фантомом.
Наверное, думал рейдер, в редкие минуты обретая нечто вроде сознания, это и есть смерть.
Меня все-таки убили.
Смерть — это когда дрейфуешь в пустоте, в вакууме, питаясь прошлым. Когда оно заканчивается, как всякое топливо, ты просто растворяешься без остатка.
Отчасти Лужин хотел этого.
Под куполом
С момента исторической встречи рейдеров Бастиона и пилотов ховера прошла целая вечность. По крайней мере, Сергей так думал. По-настоящему же ориентироваться он мог только по своим внутренним часам, которые, конечно, не могли дать точного ответа.
В какой-то момент осознав, что лежат на чем-то мягком, Сергей оторопел. Вечность в объятиях пустоты сменилась вполне реальными ощущениями и звуками. В отдалении пели птицы, однако лесом не пахло. Он был в помещении, где работали климатизаторы и стояли фильтры. Бастион? Не может быть! Разумеется, не может!
Пещеры. Генрих Буланов, падающий на уступе мешком, словно ему прострелил голову снайпер. Яркий свет и гул двигателя. Ховер подлетел к самому входу в пещеры.
"Я все это себе придумал! Только придумал! Нет! Ничего на самом деле не было!"
Резкий толчок буквально вырвал Сергея из глубокого тяжелого сна. В груди была болезненная тяжесть. Ноги и руки стали муляжами, внутрь которых шутки ради залили свинец. Пошевелить невозможно.
Раскрыв сухие губы, Сергей издал стон. Судорога прошла по всем телу, от кончиков пальцев на ногах до макушки. Покалывание оживило нервы, возвращая чувствительность и способность двигаться.
Но двигаться, как вскоре выяснил Сергей, было некуда.
Он лежал на чем-то, прикованный наручниками и кандалами.
"Открой глаза. Пора с этим кончать! Открывай!"
Комната. Квадратная. Белые стены, белый потолок, огромное панорамное окно, задернутое тонкой, но абсолютно непроницаемой шторкой.
Сергей лежал на этакой больничной кровати, довольно мягкой и удобной, и был одет в белую пижаму. Босой. Волосы коротко подстрижены, вернее, их почти нет. Отрастающая щетина цепляется за одеяло.