Плохая девочка

Сокол Лена

Она одевается так, будто трудится клерком в банке или просиживает задницу в приемной у мелкого чиновника. Совершенно нет вкуса.

Я провожу пальцами по мягким кашемировым водолазкам, сложенным в аккуратные стопки на полках, а затем открываю выдвижной ящик. В нем оказывается ее нижнее белье – хлопковые трусики, свернутые аккуратными трубочками и разложенные по специальным ячейкам, кружевные лифчики – белые, черные и, конечно же, розовые. Все такое невинное, что пошлых мыслей и не должно возникнуть, но у меня почему-то

учащается сердцебиение. Мне хочется коснуться нежной ткани, ведь мое воображение уже рисует, каково это – снимать ее с бархатной кожи Марианы.

И разозлившись на самого себя, я захлопываю ящик и закрываю шкаф. Нельзя позволить этому дерьму захватить мои мысли. Нельзя!

– Мы с Лео познакомились на танцах. – Слышится голос матери, когда я спускаюсь вниз. – Знаешь, а ведь я когда-то была звездой этого города. Примой! – Она хохочет. – По мне и не скажешь теперь, да? Но когда-то, до травмы, я была красивой, худенькой и танцевала партию Кармен.

– Не может быть! Кармен?

– Серьезно!

Слышится топот. Наверняка, мама показывает, как блистала в свои лучшие годы на сцене.

– Вот это да!

Я останавливаюсь на последней ступени. Мать с Лео танцуют у входа в столовую. На отчиме брюки с золотистыми подтяжками, белая майка и стоптанные туфли на низком каблуке, а на голове – широкополая шляпа. На матери халат с вышивкой – явно с чужого плеча, мягкие тапочки, а в волосах – роза. Довольно сюрреалистичная картинка, но это именно то, к чему я привык дома. Шум, смех и балаган, достойные бразильских сериалов.

– Браво! – Хлопает им Мариана.

Ее лицо светится неподдельной радостью.

– Спасибо, Лео. – Мать отвешивает поклон своему сожителю, а затем возвращается за стол. – Так вот. – Она берет руку девушки. – Когда я решила вспомнить молодость и тряхнуть стариной, я пошла в местный клуб и записалась на зумбу. Оказалось, что в соседнем зале преподают латинское направление, и вуаля! Мы познакомились с Лео!

– Вы преподаете танцы? – Искренне изумляется Мариана.

Она делает взгляд, как у олененка Бэмби, и я стискиваю зубы.

– Танго, сальсу, ча-ча-ча и бачату. – Склоняет голову в полупоклоне Лео. – У меня старшая возрастная группа.

Его шляпа валится на пол.

«Шут гороховый», – качаю головой я.

– Наверное, это очень интересно. – Говорит девушка, пока, кряхтя, поднимает головной убор. – Жаль, я совсем не танцую.

– Так не бывает! – Возмущается Лео. – Все танцуют, моя милая.

– Только не я. – Отвечает Мариана и вдруг осекается, увидев меня.

Такая хрупкая радость, наполнившая ее взгляд, мигом растворяется, уступая место печали и страху.

Надо признать, это мне больше нравится.

Правда, ужасно бесит, что она все еще пытается строить из себя недотрогу.

– Сынок? – Оборачивается мать. Ее тон ласков,

но в глазах предупреждение. – Я делаю маникюр Мариане, а потом мы будем ужинать.

– Я не голоден. – Бросаю грубо. – А где бабушка?

– Отдыхает у себя в комнате. Проводи его, Лео.

– Сам найду. – Останавливаю бросившегося мне на помощь преподавателя танго для престарелых.

Мариана опускает взгляд, когда я прохожу мимо.

– Может, что-нибудь яркое? – Предлагает мать, проводя пилочкой по ее ровным аккуратным ноготкам.

Судя по тону, она старается делать вид, что никакого напряжения между нами нет.

– Ой, нет, я не люблю. – Понижает голос девушка почти до шепота. – Стесняюсь, когда на меня смотрят.

– Если не хочешь красный, давай, синий. Синий всегда поднимает настроение, ведь так, Лео?

– Так, моя звезда! – Крякает подхалим.

– Лучше светло-розовый. Вот такой.

Я оборачиваюсь и вижу, как она указывает тонким пальчиком на цвет в палитре. Мы снова сталкиваемся взглядами, и я прищуриваюсь. Мариана сглатывает и отводит глаза.

– Отличный выбор для тех, кто не любит выделяться. – Хвалит ее моя мать. – Но, все же, надеюсь, однажды ты поймешь, как красива, и отважишься подчеркнуть то, чем тебя так щедро наградила природа.

Я оказываюсь в коридоре и толкаю дверь в одну из спален.

Огромная площадь, широкая кровать, встроенные шкафы, зеркала в пол, шикарный вид из окна. Заприметив разбросанные тут и там вещи матери, ухмыляюсь – да, такую комнату она бы никому не уступила.

Бабушкина комната оказывается гораздо меньше – скромная каморка в самом конце перед поворотом к входу в бассейн. Если бы не окно, я решил бы, что ее задумывали, как помещение для хранения инвентаря.

Внутри темно.

– Ба! – Зову я, входя и прикрывая дверь.

– Мариана? – Раздается голос с кресла-качалки.

Отлично. Девчонка решила забрать у меня последнее, что осталось от отца – его мать. Единственную часть Харри, которая еще поддерживала с нами хоть какие-то отношения все эти годы.

– Нет, это я – Кай.

– Маргарита? – Слабо спрашивает она, пытаясь приподняться.

Я вздыхаю и подхожу ближе.

– Нет, ба, это я. – Беру ее за руку.

Ладонь бабушки сухая и дряблая.

– А, это ты, мой мальчик. – Она пытается разглядеть мои черты в полутьме.

Я опускаюсь на колени, чтобы ей проще было это сделать.

– Харри… он… – ее голос обрывается.

– Да, бабушка, мне очень жаль. – Говорю я.

Мне всегда было интересно, что говорил ей мой отец, когда навещал. Чем объяснял свой поступок и нежелание общаться с сыном. Он приезжал редко, но все же приезжал – к ней. Значит, их связь многое значила для него. Наверное. Спрашивал ли он обо мне? Интересовался ли моими успехами? Бабушка никогда не рассказывала об этом.