Плохие девочки
Шрифт:
– Понимаешь, Басечка. Тут такое дело… – вяленько забубнила я.
Авенга перебила меня и очень твердо сказала:
– Бася, это правда. Мы это уже знаем. Саша действительно спала с Ольховским, так и есть.
– Что за… вы знали? От кого? От нее? – Бася с недоумением переводила взгляд с Авенги на меня и обратно. – Да почему вы ей верите?
– Скажи ей! – скомандовала Авенга.
Я вздохнула и подняла на Басю глаза:
– Я узнала об этом от… от Сашки Карасик. Она сама мне рассказала. Так что у меня не было причин ей не верить. Это точно. Точно.
– От Карасика! – ахнула Бася. И тут она замолчала и сделала шаг назад, словно хотела убежать
– Вы знали! И вы ничего не сказали мне?! Как вы могли! – И не в силах больше сдерживать себя, она подлетела к нам и принялась кричать. О том, что подруги так не поступают, и что теперь она уже никогда не сможет доверять людям. И что в мире нет более падших, более жутких людей, чем мы с Авенгой. И не будет нам прощения ни в этой жизни, ни в той. Потому что такое не прощается. Такое можно искупить только кровью!
– Я не могла сказать. Меня же Сашка просила. Мы же дружим со школы! – кричала я.
– Но ей-то ты сказала. Ей-то ты сказала, а мне – нет! – Бася отворачивалась от меня, как будто ей было неприятно на меня смотреть.
– Я ей не говорила. Ей… ей Элька сказала.
– Элька? – опешила Бася. Некоторое время она вспоминала, о ком это, собственно, идет речь. – Твоя дочь? И она знала? В пять лет? А ей-то ты зачем сказала?
– Она просто случайно услышала. Когда я говорила об этом… – Тут я заткнулась, потому что продолжение могло только ухудшить и без того мое шаткое положение.
– Кому? – окончательно озверела Бася. – КОМУ ЕЩЕ ТЫ, ЧЕРТ ПОБЕРИ, РАСТРЕПАЛА ВСЕ, КРОМЕ МЕНЯ?!
– Я имею право хранить молчание, – пробормотала я.
– Раньше надо было его хранить! – крикнула она.
– Так, девочки, кажется, без монтировки сегодня не обойдется, – усмехнулась Авенга. – Она растрепала все своему любовнику, Тимофею. Тому, что из автосервиса. А Элька все и услышала. Давайте не будем из этого делать большой проблемы. Ну, ничего же страшного.
– Что-о? – вытаращилась Бася, а я мысленно предала анафеме Авенгу. Ничего не скажешь, помогла подруга. – Что-о? С каких это пор Тимофей тебе любовник? И это ты тоже мне не сказала?
– Да я никому ничего не говорила об этом. Мы с ним вообще… еще только начали встречаться. Или даже не начали, я и сама не поняла.
– Но ей-то сказала! – Бася ткнула пальцем в Авенгу и посмотрела на меня неумолимым взглядом. Я похолодела и подумала: «А еще темень такая. Никто до утра не найдет мой хладный труп, если Бася решит сейчас со мной расправиться». Но тут мне на помощь неожиданно пришла Анька Сухих.
– Как все замечательно! – искренне расхохоталась она. – Сколько новостей, просто любо-дорого. Ну что, хотите на одну жареную новость больше?
– А что, есть еще что-то? – переключилась Бася с меня. Хвала Сухих! Что там, интересно, за новость?
– Есть и что-то еще, – заверила нас Сухих. – Собственно, из-за чего я вас сюда и позвала. Да, это правда, что Стасу Дробину изменила жена. И изменила с его боссом, то бишь Иваном Ольховским. Но есть и кое-что еще. Вот вы, к примеру, могли бы подумать, что Стас Дробин теперь пытается шантажировать своего босса.
– В смысле? – остолбенели мы.
– В смысле, требует за свое молчание ни много ни мало двадцать пять тысяч долларов США. И я вам скажу, мне не кажется, что такие вопросы должны решаться таким образом. Вот это мне совершенно противно! – заявила Аня Сухих.
Мы же просто стояли и молчали,
Глава 15,
напоминающая встречу на Эльбе
Черт его знает, откуда у нас взялись семечки. Наверняка Бася достала из своего кармана, коих у нее имелось во множестве. Вряд ли Людмила притащила семечки. Это не в ее духе, хоть и лузгать их она умеет мастерски. Скорее, все-таки Бася. Это у них там, в глубине прокуренных студий, иногда приходится часами сидеть и совершенно ничего не делать – ждать какого-нибудь гостя, который попал в пробку штопором и никак не может добраться до «Останкина». Тут и кроссворды в ход идут, и судоку, и семечки, конечно, тоже. Так что почему бы у Баси в кармане не оказаться завалявшейся резервной пачки семян подсолнечника, причем огромной. Никто не заметил момента, когда она оказалась в наших руках. Она просто материализовалась там. А дальше – картинка получилась классическая. «Бабки на завалинке».
Ночь, в смысле, очень темно. Дети отведены ко мне домой и предоставлены самим себе. Мы сидим у моего подъезда верхом на лавочке (не сидеть же, в самом деле, на холодной скамейке). Прижимаемся друг к другу, потому что холодно. И лузгаем семечки. Полнейшая тишина, потому что говорить с семечками во рту трудно. В молчании и сосредоточении это почти напоминает медитацию. Мы даже челюстями двигаем в такт друг другу.
У меня стынут руки. Доставать семечки из ладони приходится все сложнее, подцепляю их языком, они прилипают к нему, и можно продолжать вообще без пальцев. И самое странное – я ведь вообще семечки не люблю. Никогда не покупаю их, с трудом могу вспомнить, когда последний раз предавалась этому бессмысленному и нудному занятию. Но я не могу остановиться. Говорю себе, что, как только кончится запас черных семян в ладони, я встану и уйду, тем более до моего дома рукой подать, надо сделать только совсем маленькое усилие. Но это, наверное, какая-то форма гипноза. Когда моя ладонь пустеет, она тут же каким-то образом наполняется снова. Это – как накормить целую площадь тремя хлебами. Семечки не кончатся никогда. Мы околеем тут, около моего подъезда, и ветер развеет наш прах вместе с очистками.
Силы прервать этот порочный круг нашлись только у Люськи. Еще бы – она же ведьма. Она чихает и наконец прерывает нашу нирвану.
– Уберите от меня эту гадость. У меня, кажется, уже в зубах эти шелуха застряла! Галь, у тебя дома есть зубная нить? – Наша Авенга к гигиене ротовой полости относится трепетно.
– Такого не держим, – покраснела я. – Однажды я купила, так Элька ее размотала и сжевала, думала – жвачка. Потому что нить пахла клубникой. Я так испугалась, что она подавится, что больше теперь не покупаю.
– Н-да, дела. Если у меня начнется кариес, вы будете виноваты, – предупредила Авенга.
– Я не люблю три вещи: кариес, мужчин по имени Стас и необходимость действовать, – изрекла Бася, ссыпая остатки семечек из пачки прямо в мусорку. Чтобы окончательно разрушить чары. – Слушайте, а вы-то сами когда-нибудь изменяли мужьям?
– Ну, ты и спросила, Бась! – хохотнула Сухих. – Учитывая, что замужем среди нас только Авенга – вопрос не в бровь, а в глаз. – И мы повернулись к Авенге.
– Я? Конечно, изменяла, – невинно изрекла она. Мы ошарашенно молчали. Я вспомнила, как она говорила, что простит своему мужу все, что угодно. Может, поэтому она и была такая добрая?