Плоть и кости
Шрифт:
— Значит, это все, что нам осталось? Трудные времена и плохие люди?
Том улыбнулся:
— Я не говорил, что все вокруг плохие. Я сказал, что есть люди, которые творят плохие вещи. Некоторые, но не все. Ты встречал и хороших людей. Так ведь?
— Да.
— Мир есть мир, Бенни. Он редко оказывается таким, каким нам хочется его видеть. — Он убрал руку. — Но есть один секрет, есть кое-что, что я хотел тебе сказать.
— Что?
Том улыбнулся:
— Ты можешь изменить этот мир. Ты, Никс… ваше поколение. Изменить мир и сделать его лучше.
— Ты хочешь сказать, сделать его
— А разве раньше все было идеально?
— Нет.
— Вот тебе и ответ. — Он склонил голову набок. — Но ты и так это знал. Не так ли?
Бенни задумался:
— Думаю, да. — Он взглянул на Тома. — Неужели это значит, что тебя на самом деле здесь нет, а я всего лишь в коме? И у меня что-то вроде видений, о которых написано в книгах?
Том задумчиво пожал плечами:
— Откуда мне знать, братик? Ты герой с волшебным мечом. А я всего лишь призрак, но определенно выгляжу сейчас симпатичнее, чем ты.
— Эй!
— Да ладно, просто к слову пришлось.
Они улыбнулись друг другу.
— Я люблю тебя, Том.
— Я тоже тебя люблю, Бенни.
А затем Том отвернулся и ушел, и Бенни отпустил его.
— Добро пожаловать обратно, — произнесла Феникс Райли.
Бенни приоткрыл один глаз и увидел, что она сидит на стуле чуть поодаль.
— Никс, — произнес он, его голос звучал словно слабый шепот. Он лежал на кровати, окруженной свисавшими с металлических шестов шторами из простыней.
— Бенни! — Никс бросилась к нему, ее ладони были теплыми и нежными. Она принялась покрывать его лицо быстрыми поцелуями.
Бенни пытался поднять голову, поцеловать ее, но это оказалось невозможно. Голова раскалывалась, а мышцы превратились в переваренные макароны. Лицо Никс сильно осунулось и было бледным, всклокоченные волосы свисали бессильными прядями.
— Насколько… все серьезно?.. — спросил он, на самом деле не слишком желая знать ответ.
— Мы… едва не потеряли тебя, — сказала она, и ее улыбка показалась ему натянутой, а смех неестественным. — Боже… это была самая долгая неделя в моей жизни!
— Неделя?
— Бенни, мы здесь уже восемь дней.
Он изумленно уставился на нее.
— Я думала, что потеряла тебя, Бенни, — сказала она и изо всех сил стиснула его ладонь. А затем наклонилась и поцеловала костяшки его пальцев.
— А где мы? — спросил он. — Это… Убежище?
Она кивнула, шмыгнула носом и торопливо вытерла глаза, не переставая улыбаться.
— Это старая военная база, — сказала она, помогая ему сесть. Никс обращалась с ним так осторожно, словно он был стеклянным. — И здесь всем заправляют странствующие монахи. Их здесь двести человек.
Но Бенни видел перед собой лишь шторы из простыней.
— А где все?
— Здесь, — ответила она, но на мгновение отвела взгляд. — Мы все здесь.
— Я хочу увидеть Лайлу и Чонга.
Никс помедлила.
— Хорошо, — наконец сказала она. — Я принесу тебе халат и маску.
— Маску?
— В помещениях их все носят. Мне сложно объяснить… будет проще, если ты сам все увидишь.
Никс помогла ему встать и надеть халат из плотной шерсти. А затем закрыла его рот и нос голубой хлопчатобумажной маской, завязав
— Убежище оказалось совсем не тем, что мы представляли, — сказала она, и ее голос слегка задрожал.
Никс медленно раздвинула шторы, и Бенни вытаращил глаза от удивления.
Они оказались в просторном помещении в несколько десятков метров длиной, с массивным изогнутым потолком и огромными окнами по обеим сторонам.
— Когда-то это был ангар для самолетов, — объяснила Никс. — Здесь восемь похожих помещений. И еще несколько на другой стороне базы.
Но Бенни едва слушал ее. Он в оцепенении разглядывал ряды коек, тянущиеся от одного конца ангара до другого. И везде были люди. Некоторые койки были закрыты ширмами, как и у него. Но многие оставались на виду, и люди, лежавшие на них, были неподвижны, словно мертвецы. А чуть подальше, за наваленными друг на друга козлами для распилки дров, простиралось невидимое, но еще более просторное помещение. Оттуда доносился непрерывный кашель. Отовсюду слышались вскрики, плач, стоны боли. Странствующие монахи в простых широких туниках переходили от кровати к кровати, обмывая больных, кормя с ложечки, разговаривая с ними. Несколько монахов читали людям, которые смотрели в потолок невидящими глазами.
— О боже.
— В таком ангаре может разместиться тысяча людей. И каждый полон под завязку.
Бенни охватил ужас.
— И что это за место? Никс, это все как-то неправильно. Я думал, что здесь находится лаборатория, где они изучают вирус и пытаются создать вакцину.
— Это в другом Убежище, — объяснила Никс. — Лаборатории находятся в другой части лагеря. Я покажу тебе.
Они медленно шли вдоль длинных рядов коек. Бенни шатало от слабости, и его ноги дрожали, но Никс поддерживала его, и они осторожно продвигались вперед. Некоторые пациенты смотрели на них глазами, остекленевшими от боли, глаза других померкли от отчаяния.
— Кто все эти люди?
— Беженцы из разных мест. Странствующие монахи многих привели сюда. Другие сами нашли дорогу. Некоторых привезла Бунтарка.
— Это все дело рук жнецов?
Никс покачала головой:
— Бенни, после Первой ночи у нас не осталось больниц. И заводов по производству лекарств. И врачей, которые могли бы их назначить. Все развалилось. Болезни вышли из-под контроля. Даже простые инфекции стали опасными. И так повсюду. Люди быстрее умирают от обычных болезней, чем от укусов зомби. И монахи не в состоянии помочь всем. Они же не врачи… а всего лишь монахи. У них есть несколько мест вроде этого.
— Больницы?
Она снова печально покачала головой. Они остановились взглянуть на старика, который свернулся калачиком на кровати, его кожу покрывали темные волдыри.
— Это хоспис, Бенни. В этом ангаре еще лечат людей, но в других уже нет. Монахи называют их временными приютами. Там они заботятся об умирающих.
— А где же врачи и медсестры?
— В этой части лагеря нет врачей. Врачи и ученые находятся в другом ангаре. То место называется изолятором. Там не позволено находиться никому, кроме исследовательских групп. И некоторых особых пациентов. — Она помолчала. — И… как только пациент попадает в изолятор, обратно его уже не выпускают.