Плоть и кости
Шрифт:
С металлического изголовья кровати свисали флаконы для капельниц с лекарствами и химическими препаратами, из них по венам Чонга разливались какие-то неведомые вещества. На его руке виделось множество темных пятен от уколов. Слишком много уколов.
Лайла отказалась носить костюм химзащиты. Врачи предупредили, что в таком случае она рискует навсегда остаться в этом здании. Врачи не могли дать гарантий, что она выйдет из лаборатории здоровой. И, возможно, инфекция, которая поселится внутри ее организма, сможет довершить то, что не удалось «Жнецу» и другим опасным болезням. Окончательно стереть
Но Лайле не было до этого дела.
Если она заболеет и умрет, что с того?
Она знала, что будет не одинока в царстве смерти.
Она прислушивалась к гудкам аппаратов и мысленно требовала, чтобы Чонг боролся.
«Борись.
Не сдавайся».
— Не вздумай сдаться, глупый городской увалень, — прорычала она.
Но с каждым мгновением эти гудки, эти электронные признаки жизни делались все слабее и слабее.
И внезапно до нее донесся резкий и бесконечный гудок, исходящий от кардиомонитора.
Казалось, это был самый оглушительный звук на свете.
И лишь ее собственный бесконечный крик боли в душе был еще громче.
Похоже, ад все-таки сыграл с ней напоследок злую шутку.
Бенни и Никс стояли на краю траншеи, а солнце заходило над миром, и звезды загорались на небе. Траншея была длиной в шесть метров. Но с тем же успехом она могла простираться и на десятки километров. И на десятки тысяч километров.
Они смотрели на высокое здание, освещенное электрическим светом, разгоняющим темные тени, которые окутывали его стены.
Они не сводили глаз с большого окна с левой стороны здания.
Час назад они видели в окне силуэт Лайлы.
Но больше она не появлялась.
И они даже не обернулись, когда неподалеку, урча, остановился квадроцикл Джо. Они слышали, как он заглушил мотор, слышали, как негромко гавкнул Гримм и хруст подошв Джо по гравию, но они по-прежнему не сводили глаз с освещенного окна.
— Послушайте, — мягко произнес Джо. — Я только что привез оставшиеся материалы, которые вы нашли в самолете. Ученые уже занимаются ими. Это именно то, что им было необходимо. Это… — Он осекся.
— Убирайтесь, — сказал Бенни. В его голосе прозвучало безразличие.
Джо обошел их сзади и встал прямо перед ними, заставляя обратить на него внимание. А затем присел на корточки, уперев локти в колени. Гримм стоял рядом, его темные глаза казались влажными.
— Я хочу, чтобы вы двое меня выслушали, — сказал Джо. — Поговорим начистоту прямо сейчас, ладно? Я знаю, что вы страдаете. Я знаю, почему вы ушли из Маунтинсайда. И понимаю, почему искали самолет. Знаю, что это для вас значит. Найти место, которое было бы лучше вашего родного города. Шанс обрести настоящее будущее. Я все понимаю. Когда-то я поступил так же. Судя по всему, и Том был того же мнения, а иначе никогда бы не ушел из города и не взял бы вас с собой.
— Вы
— Нет? Я слишком хорошо это знаю, — сказал Джо. — Вы ушли из города, который почти умер. Маунтинсайд и оставшиеся из девяти городов лишь с виду казались живыми. Всем это известно. И вы знали это и потому сбежали. Хотели отыскать место, где можно начать жизнь заново и совершить нечто важное.
Бенни взглянул на него. Том говорил почти то же самое.
— И вы это сделали, — сказал Джо.
— Нет, — ответила Никс.
Где-то вдали послышалось жалобное завывание койота на восходящую луну.
— В самолете вы нашли материалы серьезных исследований, — сказал Джо. — Возможно, именно благодаря вам, детишки, удастся спасти этот мир.
— Слишком дорогую цену мы за это заплатили, — откликнулся Бенни.
Джо вздохнул и встал. А затем поднял голову к звездному небу.
— Ночь выдалась длинной, — мягко произнес он, — и нас еще ждут долгие часы мрака. Но…
Он отвернулся, и Бенни спросил:
— Что — но?
Джо печально улыбнулся ему:
— Какой бы долгой ни была ночь, солнце всегда восходит.
Он кивнул им, щелкнул языком, подзывая Гримма, и медленно направился прочь. Сел на квадроцикл и завел мотор.
Они смотрели ему вслед.
Никс обернулась к Бенни.
— Он прав? — спросила она.
Бенни покачал головой:
— Не знаю.
Он обнял ее за плечи, и они снова уставились на освещенное окно.
А звезды становились все ярче, прожигая дырки на темном холсте неба.
Святой Джон стоял на скале, откуда открывался вид на темную дорогу. Брат Питер застыл рядом, скрестив руки за спиной и задумчиво склонив голову. Это была чудесная ночь, небо сияло миллиардами звезд и крошечным лунным диском. В траве стрекотали сверчки, а во мраке охотились совы.
Святому нравились эти дикие просторы. За долгие годы пустыня отвоевала часть дороги, но все же она по-прежнему была здесь, маня в сторону горной гряды, отделявшей Неваду от Калифорнии.
— Девять городов, — пробормотал святой Джон. — И место под названием Маунтинсайд.
— Слава тьме, — откликнулся брат Питер.
Святой Джон поднял руку, простирая ладонь к лунному диску, а затем указал длинным, изящным пальцем на дорогу. На северо-восток.
Пустыня у него за спиной была подобна морю бурлящего мрака. Жнецы возникали из темноты и, поравнявшись с братом Питером, строились в семь аккуратных рядов. А затем двинулись по дороге следом за своим предводителем. Кто-то молился, кто-то пел. Через двадцать минут армия жнецов прошла мимо того места, где стоял святой.
Тысячи и тысячи жнецов.
Те, кто считал, что с концом света их жизнь утратила смысл, теперь были убеждены, что все дороги вели сквозь страдания к исцеляющей тьме. Те, кто утратил веру в этот мир, полный болезней, смерти и бесконечной борьбы, теперь воспряли, воодушевленные целью — исполнением божьей воли. Многие из них когда-то сами сражались со жнецами, а потерпев поражение, узрели истину и теперь с оружием в руках служили Танатосу, слава его тьме.
Потерянные обрели себя.
Слепые — прозрели.