Плоть и кровь

Рэнкин Иэн

— Вам нравится мой сад?

Ребус обвел взглядом яркие цветы, подстриженную траву.

— Я плохо разбираюсь в садах, — сознался он.

— И я тоже. Это не порок. Но у меня есть один знакомый старик, который понимает толк в садах, и он за умеренную плату присматривает за моим. — Он поднес стакан к губам. — Ну, так как у вас дела?

— Отлично.

— А у доктора Эйткен?

— В полном порядке.

— И вы двое все еще?..

— Более или менее.

Отец Лири кивнул. Тон Ребуса не располагал к продолжению темы.

— Снова угроза взрыва, да? Я слыхал по радио.

— Может, на испуг хотят взять.

— Но вы не уверены?

— ИРА [10]

обычно использует кодовые слова, так они дают нам понять, что не шутят.

Отец Лири покивал, словно отвечая каким-то своим мыслям.

— И еще убийство?

Ребус отхлебнул пива.

— Я был на месте преступления.

— Хотя бы сделали перерыв на время фестиваля, правда? Что подумают туристы?

Глаза отца Лири лукаво сверкали.

10

ИРА — Ирландская республиканская армия — национально-освободительная организация, которая добивается полной независимости Северной Ирландии (Ольстера) от Великобритании, а также воссоединения Северной Ирландии с Республикой Ирландией; противостоит британским силовым структурам и протестантским военизированным группировкам; нередко прибегает к террористическим методам борьбы.

— Пора уже туристам знать правду, — сказал Ребус. Эти слова вырвались у него слишком быстро. Он вздохнул. — Довольно мрачное зрелище.

— Прискорбно. Я беру назад свои легкомысленные слова.

— Что поделаешь. Это естественный способ самозащиты.

— Да, вы правы.

Ребус знал это по себе. За шуточками, которыми он обменивался с доктором Куртом, тоже стояло инстинктивное желание убежать от очевидного, непоправимого. И все равно перед мысленным взором Ребуса с прошлого вечера постоянно возникало прискорбное видение — висящее, вытянутое тело молодого человека, которого они еще даже не опознали. Эта картинка останется в его мозгу навсегда. На ужасы у всех фотографическая память. Он выбрался из тупичка Мэри Кинг и увидел, что Хай-стрит сверкает фейерверками, по улицам бродят толпы людей, которые разинув рот смотрят на синие и зеленые вспышки в ночном небе. Фейерверки запускали из замка — это был завершающий аккорд парада военных оркестров. Меньше всего ему в тот момент хотелось говорить с Мейри Хендерсон. Он даже осадил ее, чтобы не приставала.

«Ах, как нехорошо», — сказала она тогда, не сдаваясь.

— Ах, как хорошо, — сказал теперь отец Лири, поудобнее устраиваясь в шезлонге.

Даже добрая порция виски не стерла из сознания Ребуса жуткую картину. Разве что смазала углы и края, отчего то, что находилось в центре, проступило особенно резко. Выпей он еще виски — образ стал бы еще резче.

— Мы ведь здесь ненадолго? — спросил Ребус у священника.

Отец Лири нахмурился:

— Вы имеете в виду здесь, на земле?

— Именно. Мы приходим сюда слишком ненадолго, чтобы наше пребывание здесь имело какое-то значение.

— Скажите это человеку с бомбой в кармане. Каждый из нас имеет здесь значение.

— Я говорю не о человеке с бомбой. Я о том, как его остановить.

— Вы говорите о том, что такое быть полицейским.

— А, ладно, может, я вообще ни о чем не говорю.

Отец Лири позволил себе мимолетную улыбку, ни на мгновение не отрывая глаз от Ребуса.

— Не мрачновато ли для воскресенья, Джон?

— А разве не для этого существуют воскресенья?

— Может быть, для вас, отпрысков Кальвина, это и так. Вы говорите себе, что обречены, а потом целую неделю пытаетесь свести это к шутке. А вот мы придаем этому дню особое значение.

Ребус

поерзал в своем шезлонге. Ему все меньше и меньше нравились разговоры с отцом Лири. Они попахивали прозелитством.

— Не пора нам перейти к делу? — спросил он.

Отец Лири улыбнулся:

— Протестантская трудовая этика.

— Вы пригласили меня сюда, чтобы обратить в свою веру?

— Зачем нам нужен такой мрачный тип, как вы! И потом, мне легче обратить в мою веру штрафной удар с пятидесяти ярдов на стадионе «Мюррейфилд» при боковом ветре. — Он глубоко вдохнул. — В сущности, моя проблема — не ваша проблема. Может быть, это вообще не проблема. — Он провел пальцем по стрелочке брюк.

— Тем не менее попробуйте мне о ней рассказать.

— Поменяться ролями? Что ж, я думаю, именно это и было у меня на уме. — Он чуть подался вперед в шезлонге, материал натянулся и издал жалобный звук. — Ну, тогда слушайте. Вы знаете Пилмьюир?

— Не валяйте дурака.

— Да, глупый вопрос. Квартал Гарибальди в Пилмьюире?

— Гар-Би — самый гнусный район в городе, а может быть, и в стране.

— Там есть хорошие люди, но вы правы. Вот почему церковь послала туда социального работника.

— И у него начались неприятности.

— Возможно. — Отец Лири допил пиво. — Это была моя идея. Там есть общественный центр, только он был уже несколько месяцев как заперт. Я подумал, что мы могли бы открыть в нем молодежный клуб.

— Для католиков?

— И для протестантов тоже. — Он откинулся на спинку. — Даже для тех, кто не верит. В Гарибальди преимущественно протестанты, но там есть и католики. Мы заключили соглашение и собрали кое-какие деньги. Я знал, что руководить этим может не всякий, тут нужен по-настоящему динамичный лидер. — Он нанес удар по воздуху. — Кто-то, кто смог бы объединить две стороны.

«Миссия невыполнима», — подумал Ребус. Эта схема саморазрушится за десять секунд.

Не последней из проблем Гар-Би было непримиримое разделение между католиками и протестантами или отсутствие такового — это как посмотреть. Протестанты и католики жили на одних и тех же улицах, в одних и тех же многоэтажках. По большей части они жили в относительной гармонии и равной бедности. Но поскольку делать в районе практически было нечего, молодежь стремилась организоваться в противостоящие друг другу банды и развязать военные действия. Каждый год происходило по меньшей мере одно генеральное сражение, в которое приходилось вмешиваться полиция. Обычно это случалось в июле, обычно где-то вокруг двенадцатого числа, [11] в святой для протестантов день.

11

12 июля — ежегодный протестантский праздник в память о «Славной революции» (1688) и победе протестантского короля Вильгельма Оранского над последним (к тому времени свергнутым) католическим королем Англии Яковом II в сражении на реке Бойн 12 июля 1690 г. В этот день (или чуть раньше или позже) проходят марши оранжистов — членов Оранжевого ордена, названного в честь Вильгельма Оранского.

— И вы призвали на помощь спецназ? — спросил Ребус. Отец Лири не сразу оценил шутку.

— Ни в коем случае, — ответил он. — Мы нашли молодого человека, самого обычного, но у него есть внутренняя сила. — Его кулак рассек воздух. — Духовная сила. Сначала это был сплошной кошмар. В клуб никто не ходил, зато окна били исправно — не успевали вставлять заново, все исписано пуще прежнего, только теперь еще с личными оскорблениями. Но потом начался прорыв. Казалось, чудо свершилось. Посещаемость стала расти, причем с обеих сторон.