Плоть

Крыжановская Оксана Сергеевна

"Что же ты со мной сделал, Влард", - с отчаяньем подумала я, чувствуя, как тело напитывается энергией, заставляя голод сыто засыпать.

Жертва застонала и, теряя сознание, попыталась, завалиться на меня. Я толкнула его спиной, и он упал на бок. Вскочив, я быстро поправила платье.

Не оглядываясь, я вышла из комнаты, а потом на улицу.

Пройдя одну улицу, я подошла к карете. Кучер открыл мне дверь, и я залезла внутрь.

Король кинул на меня взгляд, в котором я увидела боль и раздражение, и отвернулся, уставился в окно.

Он уже знал, что после утоления голода ко мне не следует прикасаться или что-то говорить. В первый раз он попытался меня обнять и утешить словами. И если бы раньше я не обратила на это внимание, то теперь во мне появилось чувство, которое просто вопило о том, что я не хочу, чтоб он прикасался ко мне после того, как меня... как меня насиловал другой мужчина. В такие моменты мне особенно противно было мое тело, и мне не хотелось, чтоб он прикасался к моей грязной плоти, которую до этого трогал другом. Запах чужого семени душил меня, выворачивал все мое нутро наружу, и мне не хотелось, чтоб он тоже ощутил его и стал презирать меня.

Я хотела, чтоб он не ждал меня после утоления голода, но король был непреклонен. Он ждал меня, увозил меня в охотничий домик, мыл, а потом ласками заставлял, забывать о боли и унижении.

Это непостижимо! Как я - жрица Беримора, для которой мужчины лишь пища!
– могу думать о подобном?! Мама с детства учила меня, что мы - выше всех. Но сейчас я чувствовала себя слабой и жалкой, и все мои мысли были только об одном мужчине - короле Валирии. Он пророс в моем сердце. Пробил мое презрение, высокомерие и гордость, и сейчас колючими шипами сжимал все внутри, заставляя постоянно думать о нем, желать его и... мечтать о большем.

Эти мысли появились в прошлом месяце, когда я увидела Лионору в платье из живых белых роз с красной каймой и с младенцем на руках. С его ребенком. С его сыном.

Тогда я заставила себя радостно улыбнуться, подойти к ней, чтоб поздравить, но увидев выражение лица королевы Лионоры, поняла: она все знает. Когда мы поравнялись, она прошептала мне на ухо: "Я не собираюсь тебя в чем-то обвинять. Я прекрасно понимаю, что королю ты не смогла отказать. Но я волнуюсь за тебя и хочу, чтоб ты понимала: ты - лишь временная интрижка, поэтому не следует, рассчитывать на что-то большее".

Не смотря на то, что ее голос был участливый, в ее глазах я видела злость, ненависть и презрение. Она ненавидела меня и не пыталась это скрывать. Она хотела, чтоб я поняла ее чувства, потому что я забрала то, что по праву принадлежало ей - внимание ее мужа. Я забрала себе его ласку, нежность... любовь.

Возможно, я обманываю себя, заставляю себя в это верить, пытаюсь так же, как раньше в боли, найти удовольствие, сейчас в его отношении ко мне найти любовь, потому что я сама начала испытывать ее к нему.

Я осознала это на третий месяц наших новых отношений. Тогда мы лежали на кровати, ели виноград и король рассказывал мне о смешном случае, который с ним произошел на заседании.

И тогда я вдруг осознала, что совсем его не слушаю, а просто сморю... и любуюсь им. Мое сердце забилось, как сумасшедшее, и мне вдруг до боли захотелось его поцеловать... самой. В наших отношениях я никогда не проявляла инициативу, король все делал сам. Я отвечала на его ласки, но первая некогда не пробовала, податься навстречу. Но тогда мне захотелось... и я задушила это порыв, боясь его реакции на это чувство.

После тех слов королевы, я осознала, что... завидую ей. Мы встречались с королем три-четыре раза в месяц, сливались, иногда разговаривали, но не больше. За границами это мирка размером с комнату мы были королем и графиней, здесь любовниками. И я завидовала Лионоре, потому что никогда не смогу получить одну вещь - его время.

Мы ненавидели и завидовали друг другу, потому что оба имели лишь часть, а хотели целое. Но самое ужасное было то, что я, вообще, не имела права даже на часть, на одну десятую. Он принадлежал ей. Я понимала это, но ничего не могла поделать ни с завистью к ней, ни со злостью на себя, ни с любовью к нему.

Я словно попала в зыбучий песок чувств, и чем больше пыталась из него выбраться, тем сильнее он затягивал меня вниз. И я чувствовала, что до дна уже недалеко.

Но что со мной будет, когда я дойду до дна? Выдержу ли я давление? Смогу, найти в себе силы, выкарабкаться?

Ванна с горячей водой уже была подготовлена к нашему приезду. Молча, не говоря не слова, я разделась и залезла в нее. Король так же молчаливо закатил рукава, взял щетку, намылил ее и принялся тщательно отмывать каждый кусочек моего тела с застывшим в ледяной маске лицом.

Мы проделывали это каждый раз, поэтому наши движения были механические, не живые.

Когда мы оказались в постели, король долго и с какой-то злостью целовал мое тело, не оставляя без внимания и клочка плоти. Казалось, ему хотелось, пометить меня всю. Не оставить и маленькой части, которая не принадлежала б ему.

Когда он резко вошел в меня, я выгнулась и застонала от удовольствия. Через марево наслаждения, тяжелого дыхания и стонов, проскальзывал в сознание его голос:

– Да... стони... стони, сильнее для меня... Я хочу, чтоб ты стонала сильнее... и только для меня... Стони!.. Я хочу слышать твои стоны... Я хочу знать, что так стонать заставляю тебя я... только я... что ты стонешь так только для меня...

И я стонала. Отдавая вулкану наслаждения себя полностью, без остатка. Стонала так, чтоб король понял - он для меня единственный. Мужчина... который стал для меня единственным, но для которого я никогда не смогу стать...

Слезы вдруг потекли по моим щекам. Король тут же остановился, прижал меня к себе, погладил по голове и взволновано заговорил:

– Что такое, Анж? Я причинил тебе боль? Прости. Прости, что не сдержался. Просто...
– Он замолчал, сильнее прижал меня к себе.
– Прости...