Пловец
Шрифт:
Когда Георг снова был в состоянии нормально дышать, он заметил конвертик рядом с часами. В нем была карточка с коротким посланием на английском, написанным вручную:
Георг,
в знак нашей признательности. Все хорошо, что хорошо кончается. Мы надеемся увидеть тебя в офисе не позднее 3 января.
Письмо было подписано Эпплби. Георг захлопнул коробку и зажмурился. «Мёрчант-энд-Тэйлор». Эпплби. Все, что он пережил. Все, на что они его обрекли. Он не вернется в эту фирму. Это исключено.
Георг
Его губы непроизвольно растянулись в улыбке. По телу разлилось тепло. Гордость переполняла его. И возбуждение. Разве он не достоин этих часов? Разве он не достоин этой роскоши после всего то, что ему пришлось пережить?
1 апреля 2014 года
Вашингтон, США
Клара опустила голову на пыльное окно в такси. В наушниках играли Арво Пэрт.
Первые дни после Рождества Клара провела в кровати в доме бабушки и дедушки. Она ставила эту пластинку снова и снова. Слушала ее раз тридцать-сорок за день. Просто лежала в кровати, смотрела в потолок и слушала музыку. Вставала она, только чтобы поесть или посетить туалет. Клара вынула сим-карту из телефона, чтобы не говорить с Габриэллой или приятелями из Брюсселя. Официально она была на больничном. Диагноз – нервное истощение. Клара потеряла счет дням. Она не помнила, сколько провела в постели. Может, несколько дней. А, может, и неделю. В компании музыки и под встревоженными взглядами дедушки и бабушки.
Но бесконечно прятаться от Габриэллы было невозможно. Однажды Клара проснулась и обнаружила ее на краю своей постели. Габриэлла за нее волновалась. Кларе показалось, что подруга постарела. Не слушая протесты Клары и не обращая внимания на ее неудовольствие, Габриэлла подняла ее с постели и заставила одеться. Потом помогла спуститься по лестнице и отвела в лодку, где уже ждали Буссе, дедушка и бабушка. Они поплыли на остров контрабандистов. Чтобы вернуть его себе, сказал дедушка. Чтобы побороть страх. Чтобы избавиться от кошмаров.
Они провели там несколько часов. Ничего не напоминало о произошедшем. Ни тел, ни крови, ни пулевых отверстий. Только маленький скалистый остров в море, запорошенный снегом.
Буссе включил газовую плитку и сварил кофе. Они почти не разговаривали.
Но после этой поездки Кларе полегчало. Все благодаря Габриэлле, которая взяла на себя все заботы. Она связалась с Эвой-Карин, представилась доверенным лицом и адвокатом Клары и сообщила, что Клара увольняется. К тому же она заставила Эву-Карин выплатить Кларе выходное пособие в размере годовой зарплаты. Габриэлла умела быть жесткой и твердо стоять на своем. В этом Клара ей уступала. Габриэлла вышла на работу еще до Нового года. Ее сделали партнером. Самым молодым партнером в конторе. Да и в целой Швеции.
Поднявшись с постели, Клара уже туда не вернулась. Она старалась все время чем-то себя занимать. Работала по дому, готовила еду с бабушкой,
Еще через пару недель она оделась в приличную одежду и сплавала с Буссе в город. Она начала с небольшого Сёдерчёпинга, чтобы возвращаться к цивилизации постепенно. Купила несколько книг, съела пиццу на Шёнберггатан. Прогулялась по заснеженным улочкам, посмотрела на людей, живущих обычной жизнью. Вечером она одна поехала на автобусе в кинотеатр в Норрчёпинге. Посмотрела глупую комедию. Но эта вылазка придала Кларе сил.
Еще через пару недель она навестила Габриэллу в Стокгольме. Они сходили за покупками в «Нурдиска компаниет» и «Нитти Гритти». Попробовали устрицы и жаркое в новом бистро. Выпили по бокалу и пофлиртовали с бородатым сценаристом на диванах в «Риш». Слегка опьянели, хорошо посмеялись, с трудом вернулись домой по обледеневшим мостовым с хот-догами из ночного магазина в руках. Постепенно Клара начала возвращаться к такой обычной и такой чудесной жизни.
Но по возвращении в шхеры она снова и снова переживала тот кошмар. Клара словно не могла забыть предательство. Предательство своего отца. Предательство Кирилла. Собственное предательство. Клара винила себя в смерти Махмуда. Винила себя в смерти своего отца.
Но так не могло продолжаться. Нельзя было остаток жизни провести в постели, терзая себя сожалениями. Нужно было двигаться, идти вперед.
В марте она связалась со своим бывшим преподавателем – научным руководителем Махмуда. Они вместе пообедали в кафе на рынке в Упсале.
Он был таким же, как и прежде. Седые волосы, прямая осанка, учащенный пульс и «Кэмел» без фильтра в руках. Он явно подозревал, что за смертью Махмуда кроется нечто большее, чем писали в газетах по заказу Бронзелиуса и его коллег. Люсет никогда бы не поверил, что Махмуд связался с террористами и пытался внедриться в их организацию, чтобы собрать материал для своей докторской диссертации. Именно это и привело, по словам талантливых пиарщиков, к его героической смерти. Но Клару он не стал расспрашивать, за что она была ему благодарна. И он сразу согласился позволить ей закончить диссертацию Махмуда. Потом она поехала в Брюссель и подготовила вещи к переезду.
В Лутхагене она сняла однокомнатную квартиру. В университете ей отдали кабинет Махмуда. Может, это не совсем нормально. Может, не так стоит пытаться справиться с горем от утраты близкого человека. Но Клара чувствовала, что должна это сделать.
А когда лед на реке полностью растаял и Упсала начала готовиться к майскому балу и выпускным, Клара достала бумажку с адресом женщины по имени Сьюзен.
Она попросила таксиста остановиться у станции метро Смитсониа. Она открыла дверцу и ощутила жар лета. На лугу множество людей отдыхали, бегали и устраивали пикники. Как так получилось, что она никогда не бывала здесь раньше? Все казалось таким знакомым и родным.
Клара сняла наушники, чтобы лучше прочувствовать этот новый для нее мир со всеми его красками и звуками.
Через десять минут она стояла перед Капитолийским холмом. Клара сверилась с картой в телефоне. Повернув, она обогнула здание Конгресса по Индепенденс-авеню и повернула налево на Фёрст-авеню.
В воздухе пахло летом, хот-догами и жареным луком из киосков. Женщины и мужчины в костюмах спешили по улицам на следующую бессмысленную встречу. Клара поверить не могла, что всего полгода назад она могла быть среди них. Но это было словно в другой жизни. В другом времени.