Плутония
Шрифт:
– Это не игуанодон, – заметил Папочкин. – Животное шло на четырех ногах. Смотрите, вот следы задних ног с тремя пальцами, а вот следы передних с пятью!
– И ступни имеют другую форму и большую величину, чем у игуанодонов, – добавил Каштанов.
– А по ступне можно ли узнать, хищное это животное или травоядное? – спросил Макшеев.
– Я думаю, что оно травоядное. Пальцы оканчиваются не когтями, а чем-то вроде копыт, которыми хватать нельзя.
– А вот и отпечаток хвоста, более короткого и тонкого, чем у игуанодона, – заметил зоолог, указывая на впадину, извивавшуюся между оттисками ног.
– Во
– Да, поэтому ружья наготове и будем осторожны! – предупредил Макшеев.
Медленно, шаг за шагом, охотники подвигались вверх по руслу, зорко всматриваясь вперед. Но никто не появлялся, только стрекозы и жуки реяли и летали над вершинами хвощей и папоротников. Пройдя по узкому зеленому коридору до утесов, охотники остановились в нерешительности.
Шепнув товарищам, чтобы они подождали, Макшеев пробежал по ущелью и затем подал сигнал, чтобы остальные присоединились к нему. В котловине все спрятались за деревья у ее входа и могли наблюдать интересное зрелище.
На лужайке паслось чудовище, превосходившее по своим размерам и по своему, странному виду все, что путешественники до сих пор видели в Плутонии – стране вымерших исполинов.
Животное достигало восьми метров в длину и четырех метров в высоту. Передние ноги были значительно короче задних, и массивное туловище наклонено вперед, оканчиваясь поразительно маленькой головой, похожей на голову ящерицы. Вдоль спины тянулись двумя рядами щитки, или пластинки, торчавшие вверх и несколько вбок, подобно крылышкам. Четыре пары самых крупных поднимались над туловищем, три пары маленьких – над толстой шеей и две пары – над хвостом. Менее массивный и более короткий, чем у игуанодонов и цератозавра, хвост нес еще три пары длинных шипов пониже пластин. Голая морщинистая кожа чудовища была кое-где усеяна бородавкообразными возвышениями, более многочисленными и мелкими на шее и голове, более редкими и крупными на туловище и хвосте. Темно-бурые пятна и разводы на грязно-зеленом фоне кожи усиливали отталкивающий вид животного.
Оно спокойно паслось на берегу озера, захватывая пучки сладкого тростника и мелких хвощей своей большой пастью, размеры которой никак не соответствовали маленькой голове. При движении туловища щитки на спине делали небольшие взмахи, словно крылья.
– Точно крылышки амура! – прошептал Макшеев.
– Хорош этот амур юрского периода! – засмеялся Громеко. – Я никогда не мог себе вообразить, что могут существовать подобные страшилища.
– Этот страшный вид, щитки, шипы, бородавки разводы – все это средства для отпугивания врагов этого мирного и, вероятно, совершенно безобидного животного, – сказал зоолог, сделавший уже несколько снимков. – А как зовут этого амура? – обратился он к геологу.
– Это, конечно, стегозавр – самый оригинальный из того же отряда динозавров, к которому принадлежат и игуанодоны, и цератозавр, и виденный нами раньше трицератопс. В верхнеюрское время существовало несколько родов этих чудовищ, остатки которых были найдены в Северной Америке.
Наглядевшись на ящера, охотники произвели из своего убежища выстрел, отдавшийся эхом от скал, а затем хором закричали дикими голосами.
Испуганное животное
Когда оно скрылось из виду, охотники вышли из своей засады, набрали воды из озера и побрели вниз по руслу к своему стану, предвкушая обед из жареного молодого игуанодона и отдых на берегу спокойного моря.
ОГРАБЛЕНЫ ДОЧИСТА
Но каково было их изумление, когда, выйдя из леса на берег моря, они увидели, что палатка исчезла.
– Мы, вероятно, ошиблись и вышли в другое место, – предположил Каштанов.
– Не может быть! – ответил Макшеев. – Мы только что перелезли через загородку, которую соорудили вчера в устье сухого русла вблизи стоянки.
– Верно. Но, в таком случае, где же палатка?
– А где все вещи?
– Где Генерал?
Пораженные путешественники побежали к месту, где должна была стоять палатка. На этом месте не было ничего: ни палатки, ни вещей, ни даже лоскутка бумаги. Остались только потухшее и остывшее уже огнище и отверстия в почве от вынутых палаточных кольев.
– Что это значит? – сказал Громеко, когда все четверо столпились у следов своего костра, на котором рассчитывали жарить игуанодона.
– Решительно ничего не понимаю, – упавшим голосом пробормотал Папочкин.
– Ясно, как день, что нас дочиста обокрали! – воскликнул Макшеев.
– Но кто, кто? – кричал Каштанов. – Ведь это могли сделать только разумные существа, а мы таковых не встречали на всем нашем пути с тех пор, как покинули «Полярную звезду».
– Не могли же растащить наши вещи игуанодоны!
– Или стегозавры!
– Или плезиозавры!
– А не унесли ли их проклятые птеродактили в свои гнезда? – предположил Громеко, вспомнивший о приключениях своего плаща.
– Это невероятно! И палатку, и посуду, и постели, и всякие мелочи! Я не могу допустить с их стороны такого проявления ума и хитрости, – ответил Каштанов.
– А наши лодки? – воскликнул Макшеев.
Все побежали к окраине леса, где перед уходом в экскурсию спрятали в чаще лодки и весла. То и другое оказалось в целости.
– Мы оставили наш плот на берегу моря против палатки, – заявил Громеко. – А теперь он также исчез.
– Что же мы будем делать? – воскликнул зоолог, выражая общее недоумение. – Без палатки, без запасов и одежды, без посуды мы погибнем на берегу этого проклятого моря!
– Обсудим хладнокровно наше положение, – предложил Каштанов. – Прежде всего отдохнем и подкрепим свои силы; усталость и голодный желудок – плохие советчики. Мясо мы принесли с собой, разведем костер и поджарим его.
– И попьем водицы с сахаром! – прибавил Громеко, указывая на принесенную жестянку с водой и большой пук сладкого тростника.
Разложили костер, нарезали мясо кусочками, нанизали их на палочки и поставили к огню жарить. Усевшись вблизи костра, посасывая стебли тростника и запивая водой, продолжали обсуждение таинственного исчезновения палатки.
– Мы теперь в положении Робинзона на необитаемом острове! – пошутил Макшеев.
– С той разницей, что нас четверо и что у нас есть ружья и некоторый запас патронов, – заметил Каштанов.