Плутовка
Шрифт:
…Великолепное представление в «Ла Скала» не смогло его увлечь. Ни самые прекрасные оперные голоса в мире, ни редкостное звучание хора, ни великолепные декораций, ни виртуозная игра оркестра, ни сам зал, казалось, источавший музыку, — ничто в этом трехчасовом действе блеска и роскоши не затронуло его.
Когда занавес опустился, Эдит воскликнула с восторгом:
— Ты мне подарил, быть может, самую чистую радость в моей жизни! Я долгие годы мечтала послушать «Аиду» в этой чарующей обстановке, рядом с любимым мужчиной… Благодарю
Ему показалось, что он слышит Иду, часто повторявшую:
— Нам надо непременно однажды сходить в миланскую «Ла Скала».
А поскольку она, видимо, догадывалась, что подобная перспектива его вовсе не воодушевляла, всегда добавляла:
— Я хочу развить у тебя чувство прекрасного. Мужчина только тогда полноценен, когда испытывает дрожь перед красотой произведения искусства.
И вот в этот вечер он наконец в театре «Ла Скала», но не с прежней любовницей, стремившейся довершить его образование, а с молодой благодарной женой. Любопытная ситуация.
Выходя из театра, Эдит произнесла:
— Мне хотелось бы продлить этот удивительный вечер. Не пригласишь ли ты меня на ужин?
С трудом оторвавшись от своих мыслей, Жофруа спросил:
— А куда?
— Ну хотя бы в отель — в наш номер. И ни о чем не волнуйся: перед тем как спуститься в бар, я позвонила метрдотелю. Нас будет ждать накрытый столик с бутылкой старого вина и соответствующим освещением. Пойдем же.
Войдя в номер отеля, он испытал чувство продолжения фантасмагорической идиллии, начавшейся в баре с появлением «прекрасной незнакомки». Она была настоящей волшебницей, обладающей даром украшать каждый миг бытия. В атмосфере обволакивающей нежности он вконец забыл Иду и ощущал рядом только Эдит, говорившую ему:
— Во время нашей помолвки ты был изысканно-деликатным. Каждая девушка мечтает об этом. Теперь же мне хотелось бы менее целомудренного ухаживания, а такого, какое позволяют по отношению к девицам легкого поведения… Разве атмосфера этой ночи не располагает к безоглядной влюбленности?
Страсть, более сильная чем когда-либо, заговорила в нем. Женщина, которую он сжимал в своих объятиях, была не просто в его власти, она являлась воплощением самой непредсказуемости и новизны. Он понял — Эдит несла в себе зерно вечного обновления, не позволяющего любви превратиться в рутину.
Внезапно раздался грустный смех Эдит, заставивший его вздрогнуть. Сдавленным голосом она произнесла:
— Жофруа, все настолько прекрасно, что я боюсь, как бы это быстро не закончилось.
И она неожиданно разрыдалась.
Впервые он видел ее в слезах.
— Дорогая, — пылко повторял он, безуспешно пытаясь успокоить ее, — что с тобой? Нет никаких причин волноваться за наше будущее — оно в наших руках. У нас есть все, чтобы быть счастливыми. Мы любим друг друга как никто другой. Конечно, этот день в Милане был утомительным, и твои нервы сдали.
Нежно взяв на руки, он отнес
— Ты очень милый, — прошептала она, понемногу успокаиваясь. — Беда всех женщин в том, что ими движет инстинкт. Мы раньше вас чувствуем приближающуюся беду. У меня страшное предчувствие. Оно меня преследует уже несколько дней и особенно неотвязно — с нынешнего утра. Поэтому мне захотелось остаться в Милане и пойти в театр: надо было забыться, окунувшись в мелкие заботы. А теперь весь ужас вновь со мной: представление подходит к концу, скоро упадет занавес, положив конец этому чудесному вечеру… Будет ли у нас возможность пережить подобное еще раз? Как здорово, что этот вечер у нас был!
— Ты с ума сошла, Эдит! Отдохни как следует — и все вновь станет прекрасным. Обещаю тебе, мы никогда больше не пойдем слушать эту оперу! Похоже, музыка Верди наводит на тебя меланхолию.
— Должно быть, ты прав: пусть во всем будет виновата «Аида». Ведь всегда нужен стрелочник. Хотя если голоса и оркестр были удивительно гармоничны, то ведь наши сердца бились не в унисон. Ты на протяжении всего спектакля думал о моей матери, я в этом уверена. Я же…
Он с опаской ждал, что же она сейчас произнесет.
— Ты думал, я полностью захвачена происходившим на сцене? Ошибаешься. Мне даже не требовалось поворачивать голову, чтобы почувствовать в сумраке зала твой взгляд, полный упрека. Ты упрекал меня за внешнюю схожесть с Идой, хотя в этом нет моей вины. Несмотря на это, я оказалась наказанной: весь спектакль меня мучила мысль, что тебя не было рядом, ты был с ней, с твоей бывшей любовницей! Да, мне не стыдно признаться: я тебя страшно ревную к прошлому. С тех пор как я стала твоей женой, я еще больше ненавижу мать.
— Ты не должна говорить подобные вещи, Эдит. Это только причиняет дополнительную боль. Ида перестала существовать для меня с тех пор, как ты вошла в мою жизнь, полностью вытеснив ее. И я знаю: тебе не присуще чувство ненависти. Ты бы никогда не смогла пожелать зла ближнему.
Посмотрев на него недоуменным взглядом, как будто речь шла вовсе не о ней, а о ком-то чужом, Эдит проговорила с вымученной улыбкой:
— Это ужасно — ревность влюбленной женщины. Не правда ли? Обещаю никогда не устраивать сцен, если взамен выбросишь из головы всех существовавших в твоей жизни женщин.
— Отличная сделка! Я люблю тебя…
— А утром мы вернемся в Белладжио. Кажется, нас там не было целую вечность.
Когда они вернулись к обеду в отель «Вилла Сербеллони», портье вручил им телеграмму.
— Ее прислали вчера в восемь часов вечера.
— Как раз когда мы приехали в «Ла Скала», — Эдит взяла еще не распечатанное послание и вертела его в руках, не решаясь вскрыть.
— От кого бы это могло быть? — спросил Жофруа. — Довольно странно: адресовано нам обоим — месье и мадам Дюкесн…