Плутовка
Шрифт:
— И каким же образом администрация смогла отыскать меня, да к тому же под новой фамилией?
— Этого я пока не знаю. Сейчас необходимо позвонить в Биарриц и выяснить, что же произошло в отеле «Мирамар». Только после этого можно будет принимать решение.
— О каком решении ты говоришь?
— Возможно, придется туда срочно выехать.
— Ты хочешь, чтобы я явилась к постели больной матери в сопровождении молодого супруга — ее бывшего любовника?
— В жизни бывают моменты, когда надо многое простить… Нет никаких доказательств
— Признайся, тебе хочется ее увидеть.
— Если подобная встреча и произойдет, то окажется для меня еще более Невыносимой. Мне бы не хотелось оказаться в компании с Идой.
— Ты до сих пор ее боишься! Тебе ужасно стыдно перед ней за нашу любовь?
— Напротив, я этим горжусь. Для Иды же я теперь всего лишь муж ее дочери. Хотим мы того или нет, но по закону я — единственный ее родственник мужского пола. Хочу надеяться на твое доверие.
— Я тебе полностью доверяю.
— Сейчас же закажу Биарриц, и ждать, думаю, придется недолго.
— Париж дали через несколько минут.
— Да, но Париж — столица.
Опасения были не напрасными: телефонистка ответила, что ждать придется часа два.
В ожидании звонка они заказали ужин в номер, но так и не смогли даже притронуться к пище. Молча расположившись за маленьким столиком около окна, выходящего на озеро, они, казалось, не замечали друг друга. Тень больной Иды вновь вставала между ними…
Прошло два часа ожидания.
— Позвони телефонистке, — попросила Эдит.
Это были ее первые слова, свидетельствующие о попытке примирения с Идой. Жофруа обрадовался: недопустимо, чтобы такое чувствительное создание, как Эдит, в подобных обстоятельствах продолжало ненавидеть свою мать. Бесстрастный голос телефонистки ответил:
— Я трижды пыталась связаться. Необходимо подождать.
Эдит встала из-за стола.
— Ужасное изобретение — телефон. Выйду на улицу, похожу около отеля. Будет связь — позови меня через окно. Думаю, лучше тебе самому поговорить с Биаррицем.
Жофруа остался один возле безмолвного аппарата.
Через какое-то время, выглянув в окно, он увидел Эдит, стоявшую неподвижно спиной к отелю и всматривавшуюся в даль озера.
Наконец раздался телефонный звонок. Эдит, резко обернувшись, бросилась к входу в отель.
Телефонистка отбарабанила:
— До Биаррица дозвониться невозможно. На юго-западе Франции сильная гроза. Связи нет.
— Когда будет?
— Не раньше завтрашнего утра. Заказ оставить?
— Снимите, — ответил Жофруа, когда Эдит входила в номер. Что-либо объяснять ей не было необходимости. Она сама взяла трубку.
— Алло, мадемуазель, могу ли я послать телеграмму? Да? Хорошо, позвоним через 5 минут.
Пока он наспех сочинял текст, она смотрела, наклонившись над его плечом.
«Администрации отеля “Мирамар”, Биарриц.
Просьба
Эдит прочитала телефонистке телеграмму, спросила, как скоро ее передадут. Положила трубку.
— Телеграмма будет часа через три. Ответ можно получить к обеду.
— Тогда мы свободны. Может, ты немного отдохнешь, дорогая?
— Ты прав, я неважно себя чувствую. Задерни на окнах шторы, я прилягу.
Он взял ее руки и почувствовал, как они холодны.
— Может быть, пригласить врача?
— О чем ты, Жофруа? Врач сейчас нужен не мне, а Иде…
— Тогда я побуду с тобой.
— Тебе следовало бы выйти на свежий воздух. Возвращайся часа через два — я уже буду в форме.
Оставив жену отдыхать, он вышел на цыпочках из комнаты, не забыв осторожно задернуть шторы.
Он понимал, что ей надо побыть одной. Уже не первый раз ею овладевало подобное желание — остаться одной в постели при закрытых шторах. Жофруа вначале беспокоил такой перепад в настроении, но, находя ее после этого отдохнувшей и умиротворенной, он успокаивался.
На этот раз он больше думал о больной Иде, нежели о капризах своей молодой супруги. Ему надо было узнать, каким транспортом можно быстрее добраться до Биаррица — на случай, если придет подтверждение, что Ида в плохом состоянии. В справочной ответили, что прямой авиалинии Милан — Биарриц нет. Значит — надо зафрахтовать частный самолет, а это не так просто. Можно использовать рейс Милан — Париж, а затем Париж — Тулуза, но он не ежедневный, да и в Тулузе опять пришлось бы искать частного пилота до Биаррица. Все это было весьма проблематично и, по подсчетам Жофруа, заняло бы, с учетом пересадок, полтора дня.
Когда он вернулся в номер, Эдит по-прежнему лежала с закрытыми глазами. Дыхание ее было ровным и спокойным. Подойдя к кровати, Жофруа заглянул в любимое лицо, едва освещенное проникающим сквозь шторы дневным светом. Чем дольше он всматривался в это лицо, тем более различал на нем выражение огромного внутреннего страдания…
Жофруа был потрясен. Думая, что это ему померещилось, он подошел поближе, но ее нежный голос заставил его остановиться.
— Ты уже вернулся, милый?
— Так, значит, ты не спишь?
— Нет. Мне нравится лежать с закрытыми глазами… и я люблю, когда ты рядом.
Жофруа взял ее руку.
— Эдит, меня беспокоит твое состояние. У тебя жар! И лоб горячий.
— Ты очень внимательный муж. В США за мной некому было ухаживать… Эта усталость — результат нашей поездки в Милан. Было безумием так много успеть за один день. Да еще эта телеграмма… Как ты отдохнул?
— Ты же знаешь: какой отдых, когда тебя нет рядом.
— Помнишь, на прошлой неделе я себя чувствовала так же плохо. Это не случайно, милый. Дело в том, что настал момент, когда тебе следует видеть во мне прежде всего мать, а потом уже любовницу. У нас будет ребенок.