Пляска одержимости

Коробочка Елизавета

Говорили, что в новую жизнь надо было вступать босиком. Потому как в иной мир, как и в земное жилище, в нечистой уличной обуви входить не полагается. Глупые традиции, честное слово. Наверное, тогда, десять лет назад, именно поэтому ей и не удалось совершить свой опрометчивый глупый поступок — не уважила божеств, полезла через перекладину прямо в ботинках.

И ее спас Вашимине.

Но ничего. Сейчас ее выволокли прочь так быстро, что она не успела обуться, так что шла босиком. Хорошо, что обморожения не наступит, в этом была польза от хрома. Сдерется синтокожа — не беда, в посмертии о таких деталях не волновались. Никому не будет дела, кто ты такой,

ведь смерть — финальная остановка, и дальше ничего нет. Даже юрэи… лишь копии, а не оригиналы.

Сейчас вокруг было пусто, мертво — зимнее ранее утро, когда живущие во тьме уже коснулись головой подушки, а те, кто по утрам толкается в поездах, еще не встали. Мертвое время для мертвого прощания.

Никто ее не спасет.

Ну и хорошо. Ну и славно.

Крепко схватившись за опору фонаря, Харада медленно забралась на ограду. От легкого прикосновения к еще родной коже металла ограды ей показалось, будто бы обожглась, настолько ледяным тут все было. Несколько секунд она смотрела вниз, на воду, чувствовала, как невольно поджимает босые пальцы. Ну же. Сделай это, кричало все внутри. Закончи эту нелепую историю.

Остался один шаг — и вперед, в небытие.

Крепко держась за фонарный столб, тускло освещавший улицу в рассветные часы, Харада сузила глаза — и посмотрела вдаль, туда, где медленно поднималось над не дремлющим городом блеклое солнце, едва пробивавшееся сквозь смог и облака. Для светила, для всех остальных это было началом нового дня, одного из многих. Очередная серая рутина, которая начнется тихо и таким же образом завершится.

Где-то глубоко внутри что-то сильно заболело, там, под сердцем — и к своему неудовольствию Харада отметила, что, пожалуй, все еще слишком любила свою жизнь и не хотела ее вот так вот глупо прекращать. Там, впереди, ее могло ждать столько возможностей, столько открытий — целая жизнь! Но одна только мысль о том, что вновь придется карабкаться к счастью, вновь пытаться достичь чего-то, что могло утечь из рук подобно песку, останавливала. В этом все равно не было никакого смысла. Жизнь ее ненавидит, все ее ненавидят. Проще — не быть.

Она слишком устала.

Пора было с этим заканчивать.

Всему миру было насрать на нее. Если кто и будет плакать по ней, то, может быть, кто-то из родных — да и то немного, приличия ради, а не потому, что было действительно жалко. У Широ была своя хорошая жизнь, хоть что-то ей удалось обеспечить. Мама же… Мамы… Ей хорошо в посмертии. Там она будет в покое. А таинственного отца она так и не встречала. Ублюдок сбежал, даже не зная, наверное, что оставил женщину с ребенком одну.

Широ…

Главное, что с Широ все было хорошо. Хотя бы с Широ. Она проживет счастливую жизнь у Вашимине и забудет о сестре довольно скоро. Это нормально. Харада не могла ее осуждать. У Широ было столько возможностей, столько всего. Она — словно цветок, выросший посреди асфальта, невероятно красивая, и на сердце было радостно, что хотя бы у сестры судьба сложится хорошо.

Нет… Надо оставить эти мысли… Иначе так никогда не закончить.

Харада еще раз взглянула на воду под ногами. Сглотнула. В голове прокрутила все то, что проговаривала про себя до этого, все аргументы в пользу такого быстрого конца.

Может, она излишне жалела себя.

Может, все это было чушью — эти ее мысли. И она просто струсила и сдалась.

Но разницы не было никакой.

Хорошо было бы вновь встретиться с Ямато. Выбить из него все дерьмо, но не убивать. В конце концов, он был всего лишь инструментом в чужих руках. Хорошим. Но слишком

человечным. Он должен был прикончить ее тогда, рядом с Цубаки, и ничего бы из этого не случилось. Ничего из… Того ада, что произошел там… Свободная рука невольно потянулась к животу, к болящей ране, и Харада невольно сильно закусила губу. Плевать. Плевать, что случилось. Тайтэн свихнулся, сошел с ума после смерти жены, а гибель дочери довела его окончательно. На больных не обижаются. Все равно она скоро умрет, а становиться мстительным духом совершенно не хотелось. Тайтэн угробит себя сам, умрет жалкой смертью. Она должна была быть выше этого, переступить. Все уже произошло. Она ненавидела его… но в этой ненависти уже не было смысла.

Оставался один шаг.

Все, конец. Хватит рассусоливать. Ее ничто не держало в этом мире. Все, что только можно было, она уже сделала. Широ проживет хорошую жизнь в окружении денег и любви. «Хорин» и ее маленький отряд продолжал процветать, Котобуки найдет себе нового помощника, и все будут счастливы. А ее тело распадется на атомы в кислотной каше реки под ногами, рассыплется прахом, как и воспоминания о ней самой. Да… Прекрасное забытье… Столь желанное тогда, в лабораториях «Хорин»…

(когда-то давно она видела таких самоубийц; как они шагали в окно; и слышала этот ужасающий громкий звук, словно что-то взорвалось, хлопнуло, когда их тела падали на машины)

И Харада выгнулась вперед, сделав шаг.

Блаженное ничто ждало впереди…

Но что-то вдруг схватило ее за руку…

… так ей почудилось в то самое мгновение, но то была ее собственная рука, крепко схватившаяся за столб. Взглянув назад, на это, она вдруг нервно заулыбалась, потом рассмеялась, дико, истерично, чувствуя, как это было глупо. Даже сигануть вниз не могу, вот же трусиха, такие мысли неслись в голове. Как тебя вообще кто-то терпел? Не можешь закончить начатое, жалкая неудачница. Тебе уже давно пора сдохнуть.

Сдохнуть.

Она вновь уставилась вниз, на реку под ногами.

К горлу что-то подступило.

Ну как же так? Казалось, такой идеальный момент, чтобы оборвать все. А она даже этого не смогла сделать. Вот же трусиха, и правда. Тайтэн был прав насчет нее. Она ни на что не годна, даже с собой покончить не в состоянии, потому что струсила. Ну и где в этой жизни справедливость? Может, она просто заслужила все, что с ней произошло?

За этими мыслями она не расслышала, как позади раздались шаги, сначала неторопливые, но потом все громче и громче, цокот каблуков раздавался по пустой автостраде. Не услышала и то, как резко кто-то остановился позади, тяжело дыша, и поняла, что там кто-то есть, только в ту секунду, когда чьи-то руки обвили ее ноги и резко дернули назад, отчего она пошатнулась и едва не повалилась на землю.

Вцепившись в фонарный столб, Харада резко обернулась: и увидела блондинку в дешевом офисном костюме, одна туфля у которой валялась поодаль, а сама она, в съехавшей куртке, смотрела на нее со взглядом полного ужаса, будто бы видела зрелище крайне неприятное и отвратительное. Вытаращившись на нее, она резко вскинула руки, явно стараясь вцепиться вновь, после чего звонко заверещала:

— А ну погоди! Стой, не прыгай!..

Потом помедлила.

И Харада поняла, почему. Потому что хорошо помнила это лицо, даже со столь ярким макияжем. Этот самодовольный профиль, эти тонкие жеманные губы, и глаза, внимательные, темные. Когда-то давно этот самый голос смелся над ней, говоря разные гадости, издевался, но теперь именно он остановил от (глупости) последнего шага.