Пляска одержимости
Шрифт:
В полумраке и блеклом свете фонаря тени на лице Котобуки казались черными.
— Ты права. И не права одновременно, — Котобуки слегка покривился, а сигарета в его зубах смялась. — Я хочу тебя использовать. В этом нет ничего плохого: мы оба друг другу полезны и признаем это. Первое правило успешного сотрудничества — честность. Но меня даже не посещала мысль о том, чтобы тебя… кинуть, хм. Не знаю, что с тобой приключилось в прошлом — судя по твоим привычкам, нервозу и доброму десятку шрамов что-то явно нехорошее — но ты мне сейчас… Давай скажем так, что мне с тобой удобно работать. Выгодно. Ты не требуешь слишком
Харада не отвечала, молча слушая его речь.
Ткань под пальцами ощущалась какой-то жесткой… Может, она слишком сильно сжала руки.
Затем, Котобуки еще раз взглянул ей в глаза. Неприятный у него был взгляд, цепкий, лез в самую душу. Настоящий пройдоха.
— Но любое сотрудничество должно строиться на доверии, пусть даже я мудак, какому нельзя верить в обычном случае, — он некрасиво улыбнулся. — Понимаешь, как любой, кто ценит свои деньги, я не хочу потерять источник их дохода. В данном случае — тебя.
— Как мило, — посмеялась она.
— Мило, не мило — это не важно, — качнув головой, он недовольно уставился на нее, словно она вновь произнесла какую-то глупость. — Пока ты валялась в бессознательном состоянии, мне пришлось постараться, чтобы не усугубить твое положение. И я обнаружил парочку неприятных фактов.
Сейчас Харада должна была насторожиться по всем законам жанра, но она лишь немо спросила у него — что именно? Не было смысла бежать и прятаться от вопросов. Котобуки затащил ее обратно, хотя понимал опасность возвращения «Хорин». Можно было отплатить хотя бы знаниями. В конце концов… он был первым, кто действительно признал нужду в ее существовании. Всем остальным же…
Всем остальным было наплевать.
— У тебя огромный шрам на животе и ниже. Тебя пырнули?
— Я…
Скажи это. Давай.
Ничего страшного.
Это уже прошло. Он не вернется.
— Я… Мне… После того, как Тайтэн…
Он ничего не сможет тебе сделать.
Котобуки нахмурил брови, словно подозревая. Но промолчал. Даже намека было достаточно.
— Если честно, плохо помню, что тогда было. Я раньше… работала в «Хорин». Думаю, ты и сам понял.
Харада сглотнула, и горло вдруг засаднило. Голос пропал.
Это был первый раз после побега с Такарадой, когда она рассказывала кому-то о своем прошлом, и единственный добровольный — во время работы с «Химико» нужные сведения из нее выдергивали силой, простой магией технологий. Не все, конечно, Такарада был тому примером, но основное большинство не гнушалось использовать подручные средства в собственных интересах. Это было так иронично, в самом деле — раньше Харада и сама не брезговала разбить кому-то лицо, почти с садистским наслаждением наблюдала за тем, как расправляется с нарушителями Никайдо, но там, в ядре «Химико», все это обернули против нее. Она могла бы жаловаться, могла бы сетовать на то, что так происходило, но единственным, кто был настроен доброжелательно к ней, был Такарада — а вот вываливать душу на стол перед ним почему-то не хотелось. Все же, Такарада был и так слишком добр… А взваливать на него свои проблемы…
Может, где-то глубоко внутри Харада смирилась с тем, что отчасти заслужила
Котобуки слушал внимательно, не прерывая.
— Была важной шишкой отдела внутренней безопасности, — губы высохли, и она мучительно облизнулась. — Команды зачистки. Мы часто действовали вне устава, потому как подобное поощрялось, если это было в интересах компании, и потому работали вместе с внешней разведкой, если кто-то лез во внутренние дела. Как боевой отряд…
— Боевой?
— Многие из тех, кто лез внутрь, получали пулю в лоб.
Услышав, Котобуки тихо присвистнул.
— И как же ты очутилась тут?
— Я… Тогда я… В тот день к нам ворвался человек, и он…
Вспоминать об этом было практически физически больно.
Ямато здорово сыграл на ее слабостях. Стоило послушать Никайдо и Цубаки, следовать по уставу, просто убить мальчишку там же, сразу же — но нет, ей подумалось, что это неверно. Он ведь был почти что ровесником ее сестры, как можно было убить ребенка, тем более того, кто сам тогда пострадал? Почему-то в ее голове укладывалось то, что Ямато самостоятельно она убивать не собиралась, но вот доставить Тайтэну, который бы его убил — да. Глупо, несомненно глупо. Просто перекладывание ответственности. Но так — не знать — было проще.
Если бы не это, то, может, ее жизнь сложилась бы сейчас абсолютно иначе.
— Он оказался сильнее… потому что был шиноби. Профи. И у него была хорошая поддержка не только от сообщников извне, но и внутри. Поэтому он… Уничтожил кое-что. Убил дочь председателя. Которая была ядром компьютера, аналогичного нашей «Пимику».
Харада чуть помолчала, собираясь с мыслями.
— Председатель приказал мне отрабатывать свой долг. В наказание. За то, что я такая бесполезная тварь, которая посмела опозорить имя корпорации. И сделал новым ядром, вместо дочери. Та система, она… Не очень стабильна из-за искина внутри.
— Искина?
Голос Котобуки звучал насмешливо, далеко, словно он не верил в подобное, но он продолжил слушать — значит, все же чувствовал нутром, что в этой истории нет фальши, лишь одна мерзкая и неприятная правда.
— Да, искин… С «ядра», человека, снималась копия, и использовалась как страховка. Думаю, ты знаешь про то, что разумные искины запрещено разрабатывать после того, как один из них устроил резню, но мы осторожно обходили этот запрет — потому что всегда можно было сказать, что это само «ядро», человек, а не искин. Но председатель… он был в бешенстве из-за смерти дочери. И он решил, что лучшим решением будет рождение нового ребенка. Его жена умерла из-за того же парня, что тремя годами ранее успел еще там наследить, и поэтому он решил, что…
Это давно в прошлом.
Он больше не вернется. Все хорошо.
Успокойся. Не плачь.
— Ну, это уже неважно. Вряд ли ребенок выжил после всех тех наркотиков, которыми меня пичкали для стабильной работы.
— А шрам, значит…
Котобуки не договорил.
Машинально Харада потянулась к животу, но остановила руку за мгновение до того, как коснулась. В голове опять зашумело, к горлу подступил ком, и она замолчала, не зная, что ответить. Признаться честно? Вновь окунуться воспоминаниями в тот самый день? Или же отмазаться, сказать, что не хочется воспроизводить все эти события повторно?