Пляска одержимости
Шрифт:
Он не мог описать это смутное чувство. Редко за кого-то переживал. Но когда они встретились на темной холодной дороге, наверное, он действительно искренне обрадовался. Такие метаморфозы ему совершенно не нравились, но что Котобуки мог?..
Всего лишь простой человек, вот кем он был.
— Она не померла?..
— Что ж, ладно, — со вздохом протянул Шинсей, явно заметив его беспокойство. Он подошел к кровати и поставил сумку с инструментами рядом, после чего вытащил оттуда инжектор. Вколол себе в вену и спокойным голосом обронил: — Говоришь, опасаться
Присев на корточки рядом, Шинсей резким движением сдернул одеяло, заставив жертву столь грубого акта тихонько заскулить и свернуться в клубок. Последнее, правда, было лишь попыткой — предугадав последующие действия своего пациента, он рывком заставил ее лечь на спину и разогнуться. Котобуки лишь молча наблюдал со стороны, поражаясь, как умело тот вытворял подобное — сам бы он уже успел получить пяткой в глаз, услышать лихорадочные ругательства в свою сторону не самого лестного содержания.
На такое сложно было обижаться.
Но сейчас девчонка лишь жалобно скулила и всеми своими вялыми силами пыталась вновь свернутся в клубок. Она выглядела так жалко и слабо, что на мгновение Котобуки ощутил что-то неприятное, сродни жалости. Он редко кого жалел, если честно, предпочитая заботиться лишь о себе, но сейчас на его голову свалилась она — несносная девчонка с золотыми мозгами, и Котобуки осознавал, что утратит такой ценный ресурс — точно не добьется успеха вновь. А может, дело было не только в этом.
Сложно было сказать.
Чертов Неги с его людьми… Да и сама Харада тоже хороша, надо же было додуматься в своем состоянии прыгнуть в драку! Котобуки плохо представлял, что делали псины «Хорин» с ней у себя в логове, но судя по многочисленным синякам и ссадинам явно не чаи пили.
— Ее лихорадит.
— Ага, я заметил, — буркнул Котобуки.
Шинсей, помолчав, кивнул, не услышав никаких дальнейших возражений. Он не стал церемониться и беглым взглядом осмотрел пациента, чем вызвал у Котобуки недоумение — он-то позвал его не ради подобного детального анализа, всего лишь для того, чтобы тот прописал какого-нибудь крепкого снотворного с успокоительным эффектом, часов эдак на двенадцать крепкого сна и столько же состояния заторможенности.
Но кое-что привлекло внимание Котобуки, кое-что, чего он никогда до этого не видел — хотя бы потому, что девчонка в принципе никогда не снимала рядом с ним майку и не оголялась до пояса — и это ему жутко не понравилось, как, видимо, и самому Шинсею, который осторожно протянул руку к раскрасневшейся вытянутой ране на животе, уходящей ниже тазовых костей и следовавшей еще выше, до груди. На секунду он замер, словно что-то просчитывая, но потом все же коснулся ее, проведя по старому шву пальцем.
Котобуки нахмурился еще сильнее — он давно подозревал, что девчонка что-то усердно скрывает — нельзя в таком юном возрасте так быстро выматываться, а практически вечно бледное и осунувшееся лицо заставляли его подозревать собственную помощницу в наличии каких-нибудь хронических болячек, которые никак не хотели заживать.
Намного более иначе.
До жути.
— Срань господня, что это за говно такое?..
В ответ на столь яркую реакцию Шинсей лишь медленно покачала головой.
Шрам был широким, не столь старым, как могло показаться, но уже зажившим. Змеей он поднимался по торсу, след чьей-то жестокости… Но белизны не было — видимо, не стоило его беспокоить, когда как разборки с людьми Неги к этому в итоге и привели. Котобуки припомнил, что примерно около месяца назад и встретился с Харадой — в то время та выглядела еще хуже и бледнее, и, видимо, то были последствия вот этой вот дряни. Сейчас рана не выглядела так страшно, но сам факт ее наличия наводил на не самые хорошие мысли.
За свою жизнь Котобуки видел много страшного, и мерзкие шрамы повидал тем более. Что уж там, у самого была парочка таких, о которых он бы не распространялся, но то были следы бурной боевой молодости, о которой сейчас он вспоминал с тоской и теплотой. Но до сих пор подобные зрелища вызывали в нем содрогание, тем более сейчас, когда он уже успел повидать жизнь и понять ее ценность.
— Хм-м-м, значит, как я и думал, — Шинсей наклонился ближе, после чего добавил сухим тоном, указывая на заметный след на запястье: — Из-за применения наркотика рана никак нормально не заживала. Скорее всего в месте, где она жила раньше, все держалось под контролем, в рамках… устраивавших все стороны, но… Ты сказал, что встретил ее на улице, да? Голодную и полуживую. Отсутствие должного ухода и все такое же применение наркотиков привело к воспалению. Хорошо, что ты позвал меня. Рана начала гноиться, отсюда и лихорадка.
— Думал?
— Мне была интересна реакция на твои прикосновения. Считай небольшим экспериментом.
Дальнейшее он пояснять не стал, но в голове Котобуки пробудились смутные сомнения, которые он решил оставить при себе.
Рассеянно причмокнув, он тряхнул головой и поднял взгляд на Котобуки, и тому очень не понравились холодные нотки в чужих глазах. Шинсей мог быть придирчивой, как он хорошо знал из их длительного знакомства, и выслушивать сейчас очередную лекцию о том, что что-то было сделано не так не было никакого желания. Тем более Котобуки смутно подозревал, в чем именно заключалась его вина.
Впрочем, вопреки ожиданиям, тот произнес лишь одну фразу:
— Ты загружаешь ее тяжелой работой?
— Нет конечно же, — зло проворчал Котобуки. Ах если бы только! — Она, конечно, нихера об этом не сказала, но, когда она чуть не вырубилась при переносе ящиков, я запретил ей делать что-то такое. Пусть лучше сидит с мелкими деталями ковыряется. Мне спокойней, да и способная она в этом.
— Но явно виновато нечто схожее. Точнее, — невесело улыбнулся Шинсей, — оно стало закономерным итогом. Это все равно случилось бы, рано или поздно. Как я думаю. Не знаю, на какой наркоте она сидела, но по организму оно ударило невероятно.