Пляска одержимости
Шрифт:
Они уставились друг другу в глаза, и на лице Оторы отчетливо промелькнуло раздражение. Его лицо в тот момент крайне не понравилось Ямато — словно у дикой собаки, которую пытались посадить на цепь, разве что не скалится. Ему явно не доставляло удовольствие болтать обо всем этом, и, наблюдая за их ссорой, Ямато мог лишь сидеть и ощущать себя жутко неловко, потому как не мог вставить и слова. Но, однако, вместо вспыхнувшего гнева и вероятной драки Отора выбрал разумный вариант: он лишь легкомысленно отмахнулся, после чего невероятно сердитым тоном процедил:
— Нет.
Крепко сжал зубы.
— Глупо бояться. Чего угодно.
Язык Оторы змейкой скользнул по губам, быстро-быстро, а глаза у него закатились в каком-то невероятном блаженном экстазе, отчего Ямато передернуло. Жуткое зрелище, словно он наблюдал за чем-то противоестественным, что никак не мог описать.
— Представь, как это будет великолепно. Где еще есть возможность попробовать пойти против них и не убиться?
— Ну и нехуй тогда выпендриваться.
Ханзе был крайне категоричен в своих высказываниях.
— Ага, уже бегу.
Солнечно улыбнувшись, провожаемый двумя средними пальцами, Отора стремительно покинул квартиру, оставив Ханзе с Ямато в неудобной тишине. Вау… И что это было? Последний продолжал смотреть в сторону двери, теперь уже более отчетливо понимая мотивы Оторы присоединиться (но вот зачем на это согласился Ханзе — тот еще вопрос). Жажда адреналина, боя. Проще говоря, Отора был торчком, сидевшим на жажде жизни. Ну, это нормально. Не самое страшное. Ямато много слышал о таких ребятах, особенно на подпольных аренах, и каждый из них заканчивал свою жизнь крайне трагично. Но то были лишь бои на потеху, а тут?.. Вроде бы серьезное дело? Работать с адреналиновым наркоманом было тяжело, неужели Отора был настолько хорош в своем деле, что Ханзе запросто уломался помочь тому… в чем, в самоубийственной драке против всего мира в принципе и «Накатоми» в частности?
Или Ханзе планировал использовать Оторы в качестве отвлечения?
Такая крамольная мысль мелькнула всего на секунду, но Ямато торопливо ее отогнал. Да ну нет. Иначе они бы не сошлись и не болтали бы так мирно, пусть даже с претензией на ругань. Тем более, как Ямато понял со слов Ханзе, они работали вместе довольно давно, было бы странно, если бы тот вдруг захотел пожертвовать приятелем. Хоть Ханзе и выглядел, как самая настоящая корпоративная крыса, но он явно был где-то вне этой категории.
Шумно вздохнув, тот уставился тяжелым взглядом на Ямато, явно не слишком-то горящий желанием скрывать, что он обо всем этом думает.
— Он, типа, угорает по такому, да?
Ханзе со страдальческим выражением лица взглянул на него и поджал губы, затем обреченно кивнул.
— Зато такой талант!.. Приручать дикого зверя тяжело. Но если умело держать его на поводке, то можно сделать удачное вложение в будущее.
— Надеюсь ты обо мне не такого же мнения.
В ответ — лишь солнечная улыбка.
Следующая неделя была занята показушными матчами.
Ханзе был полностью погружен в работу в Сети, а потому на них Ямато сопровождал Отора. Они мало говорили, тот был человеком в принципе не особо разговорчивым и лишь изредка вставлял комментарии и подмечал, насколько хорошо Ямато дрался, подмечал, как можно получше поставить технику удара, подсказывал в некоторых моментах после не самых красивых драк… После целого потока лишней информации
Они так толком и не познакомились. Отора просто был. Молчаливый, опасный и страшный.
Как тень Ханзе.
От него веяло чем-то очень неприятным. Ямато был уверен — пока они не находились вместе, этот парень наверняка влипал во всякие неприятности и драки, делал нечто, что тешило его жажду адреналина. Несмотря на то, что выглядел он отпетым корпоратом, он вел себя иначе, на лице не было ни единого синяка или царапины. При том, что он, судя по всему, был любителем пощекотать нервы, это было очень интересно. И крайне странно. Как так получалось? Или Ямато просто не видел всей картины?
И его странное прозвище, «Нопперабо», никак не укладывалось у Ямато в голове. С чего такие титулы? Сравнения с екаями отдавались в голове какими-то странными тусклыми вспышками, словно он уже слышал где-то подобное, но это была лишь тень того давно ушедшего, что он может восстановить лишь с помощью операции. Что-то, что случилось намного раньше, чем три года назад.
Но «Нопперабо»…
Когда они возвращались назад с очередного матча, он решил спросить Отору об этом.
На улице, по которой они шли, было малолюдно; фонари тут работали абы как. Район был бедным, диким, и в своем хорошем костюме Отора выделялся тут, как пятно на скатерти, в отличие от Ямато — да уж, вот кто истинный обитатель трущоб. Такие прогулки обычно проходили молча, лишь иногда Отора разменивался на какие-то сухие реплики, но, в остальном, по нему было заметно, насколько же ему все равно. Но даже эта расслабленность казалась Ямато по какой-то причине искусственной, ненастоящей. Будто бы Отора все это время был настороже, или просто притворялся.
Словно слишком хорошо держал себя под контролем.
Как куклу.
Спрашивать об этом было как-то неловко.
Потирая расцарапанную во время матча скулу, Ямато то и дело касался уже побелевшего рубца на лице. Странно было думать, что это случилось на «Крысиных Бегах». Это было так давно… Но вместе с тем совсем недавно. Он связывался с сестрой через Ханзе, но та была очень зла на него, а потому нормального разговора не вышло. Одно лишь радовало — Юаса пока не докучал ей. Судя по довольному лицу Ханзе — он был в этом замешан.
Пересылал деньги на счет, может? Но тот не признавался, говоря не беспокоиться.
Спустя пару минут нерешительности, Ямато озвучил вопрос про кличку, как тот ее придумал, и Отора странно взглянул на него, словно не понимал сути. Но затем, обогнав его и не дав повториться, все же пояснил:
— Это не кличка, которую придумал я.
— А что же?
— Это имя городской легенды. Ну, знаешь, порой люди создают себе идолов и молятся на них, так вот они создали себе подобного и назвали его «нопперабо», а потом уже вышел я. Вор лиц, вор имен, — ухмылка на лице Оторы становилась все шире и шире, напоминая оскал, после чего он, явно передразнивая жизнерадостный тон Ханзе, огласил: — Хотя, будет честнее признаться, это имя я не воровал, оно и правда «мое». Много сказок ходит, но все ли они правдивы? Люди — лишь рабы того, что видят. Вот так и случилось, что я стал тем, кого зовут столь страшным образом.