Шрифт:
Обрывки фотографий тоскливо шуршали под ногами напоминанием о надвигающемся одиночестве. Хотя…почему надвигающемся?! Уже случившимся.
Она сердито пнула нахальные бумажки, так остро шебаршащие клочки, делая очередной круг по квартире.
Почему-то больше всего её обидело то, что он даже не счел нужным прийти и поговорить! Смелости не хватило?! Или просто решил не тратить больше на неё своё время?!
Четыре года! Четыре года она потратила на него! А он не нашел часа, чтобы приехать и расставить все точки над Й.
Написал письмо
«Прости, я больше не могу быть с тобой. Пожалуйста, отправь мои вещи с курьером».
И ВСЁ!!! Ни пояснений, ни объяснений. Сухо, сжато, по-деловому.
Первой мыслью было отправить весь его скарб в мусоропровод, но она поняла, что так ведут себя героини дешевых розовых мелодрам. И сложив всё, что принадлежало ему, сделала так, как было написано в письме.
Сухо. Безэмоционально. Не приложив к пакетам ни записки, ни просьбы объясниться.
Отправила всё, кроме фотографий.
А потом сидела и мерно, методично, как автомат, рвала их на мелкие частички.
Да, она знала, что это не модно и не современно, распечатывать фото. Сейчас же всё на электронных носителях. Но ей так нравилось вечерами сидеть, рассматривая фотогалерею на стене, и вспоминать те моменты, что были схвачены на них.
«Электронные фото не получилось бы порвать!». Мрачно подумала она, в очередной раз, пнув невиноватые клочки.
Плюхнулась на пол и наконец-то разревелась. Рыдала долго. Он не любил, когда она плакала. Сразу злился. Потому при нём она всегда держалась. Зато сейчас как будто вымывала все обиды, накопившиеся за эти четыре года. И финальную.
Ставя точку. Жирную такую, расплывшуюся на весь набухший нос и отекшие глаза.
Встала, подошла к зеркалу, ужаснулась: «Завтра на работу!» И понеслась в ванную. Смывать. Потом маску на лицо, чтоб снять отек.
И спать. Маска не помогла. Слезы вновь потекли, промочив подушку почти насквозь.
Утро встретило её отражением в зеркале, от которого она просто отшатнулась. Пришлось вспомнить все свои навыки нанесения боевого раскраса.
Но, конечно же, полностью всё скрыть не получилось, не гримёр она, ни разу. И потому приехав на работу, Елена нырнула в свой кабинет со всей возможной скоростью. Решив, что тем, кто всё-таки заметил её отекшие черты, и решится на расспросы, скажет, что приболела.
Работа втянула её своими мощными объятьями, давая отдохнуть от печальных мыслей.
Прошло пара часов рабочего дня, как вдруг её вызвали к руководству. Главному. ОООЙ!
Первой мыслью было: «Где накосячила?!» Второй…ай, ладно! Тревожные мысли пробежали табуном, оставив легкий мандраж. И вот она уже стучится в кабинет генерального.
– Присаживайтесь, Елена Дмитриевна, – пригласил её генеральный.
Толь Толич был вменяемым начальством. Люди в их организации держались за свои места. Не было пальцегнутия и рукамиводительства. В их организации работали. А не делали вид. И никто из верхних никогда не пытался показать себя барином
Елена сидела на стуле тихо, тихо. Как мышка. Продолжая перебирать в голове возможные косяки.
Кофе был наполовину выпит. А Толь Толич молчал. Наконец, она не выдержала и выжидательно уставилась на него.
Он откашлялся, покрутил шеей. И решился:
– Елена Дмитриевна, понимаю, что сейчас вызову ваш гнев, – она изумленно вытаращилась на начальство, тон был несколько извиняющимся, Толь Толич откашлялся, – мы следим за вашим ростом уже несколько лет. И простите, именно мы были инициаторами вашего расставания с вашим сердечным другом.
Несколько старомодная подача информации пролетела мимо изумленной Елены.
Она начала медленно подниматься со стула. Но генеральный жестом попросил её подождать.
– Понимаете, нам нужно, чтобы рядом с вами был надежный человек. А тот, кто с такой легкостью согласился на разрыв, как только ему предложили некоторые бонусы в жизни, надежным быть не может.
Изумление Елены хлопало ресницами и пыталось выдавить хоть звук. Не получалось.
Начальство продолжило:
– Мы очень ценим ваше умение сохранять хладнокровие, мы, как я уже говорил, вас проверяли.
В голове Елены пронеслись некоторые кадры из прошлого. Вот в контору являются очень капризные и скандальные клиенты. Она их легко успокаивает и убеждает.
Вот ей заявляют, на её место могут взять человека сверху. Она стоически принимает новость.
А тогда застряла в лифте, и три часа ждала, пока её вытащат, спокойно читая книгу в приложении. Хотя обычно лифт запускали почти мгновенно.
Комиссия. Ищет недочеты упорно и предубежденно. Её отправляют увести их в буфет. Получается.
Бухгалтер, такая надежная, и вроде давно работающая, начинает сливать инфу конкурентам. И предлагает ей войти в долю. Она собирает все данные, и передает их руководству.
И ещё много, много подобных вроде мелочей, на которые и внимания-то не сильно обращаешь. Обычные рабочие моменты.
Елена, слегка оторопев, смотрела на Толь Толича. Тот опять немного помолчал, откашлялся, и выдал:
– Я смогу вас ввести в курс дела, после того, как вы дадите клятву о неразглашении.
ВСЁ! Это была почти последняя капля! Елена встала, и хотела выйти из кабинета. Чтобы сразу отправиться в отдел кадров, и написать заявление об уходе.
А что?! Перемены должны быть повсеместные! И вообще, что ещё за елки- палки?! Клятва!
Толь Толич написал что-то на листке, и протянул его возмущенной сотруднице:
– Это ваше вознаграждение, если мы договоримся. Не считая премии, – уточнил он.
Елена медленно, осторожно, словно боясь расплескаться, опустилась обратно на стул. Это…это стоило клятв!
И она её подписала.
Засиявший светом трех солнц генеральный встал, и несколько церемонно попросил Елену следовать за ним.