По ту сторону добра
Шрифт:
Петр Емельянович принес пиво, поставил перед Ковалем кружку и с таким заискивающим видом сказал при этом: «Ваша в правой руке», что подполковник заподозрил, уж не догадался ли тот, кто перед ним.
Постепенно Коваль снова перевел беседу на интересующую его тему.
— Вы ничего не знаете, — таинственным шепотом заговорил Петр Емельянович. — Борис не просто умер. Его отравили. — Он умолк и огляделся, словно боялся, что его подслушают. Потом придвинулся к Ковалю. — Вы мне симпатичны… Я вам скажу. О Борисе только я догадался…
— Да? — засомневался Коваль. Он понял, что про эксгумацию
— Истинно говорю. А потом и милиция догадалась и выкопала, чтобы проверить.
— И что же?
— Подтвердилось. Скажу вам, Дмитрий…
— Иванович, — подсказал Коваль.
— Так вот, Дмитрий Иванович, подтвердилось. А кто отравил — загадка.
— Безусловно, — согласился Коваль.
— Вы тоже слышали? — удивился собеседник.
— Краем уха.
— И кто же, по-вашему?
— Если бы я знал, — искренне вздохнул Дмитрий Иванович.
Петр Емельянович еще ниже склонился к Ковалю и прошептал:
— Я и об этом догадываюсь.
Дмитрий Иванович развел руки и посмотрел на собеседника с таким почтением, что тот еще больше заважничал.
— Сосед его, Крапивцев.
— Да ну? — удивился Коваль. — Сосед? Как же так?
— Тяжелый человек.
— А милиция?
— Не догадывается… Да что ей… Не напиши люди, закопали бы навечно беднягу Бориса… Милиция старается побыстрей все закрыть. Чтобы мороки было меньше.
Дачник засмеялся, и подбородок его опять округлился.
Коваль вынужден был тоже улыбнуться…
— А зачем это ему, соседу?
— Крапивцеву?.. Там тонкое дело… Давайте еще по одной? А?
— Теперь я беру. — Коваль, взяв кружки и подражая соседу, сказал: — Правая — ваша, левая — моя.
В пивной прибавилось посетителей, исчезли запыленные цементом и мелом комбинезоны: окончился обеденный перерыв. Новые люди не интересовали Коваля. Не ради них он приехал сюда.
— Крапивцев, — распалялся собеседник Коваля, — это такой… Ему все земли мало… Как только его приняли в наш садовый кооператив! Одни деньги волнуют. С каждого сантиметра сдирает… Вот и задумал прикупить участок Бориса Сергеевича. У того все запущено… Трава, сорняки. Лето, весну и осень живут, но рук не прикладывают. Оно, конечно, так неправильно, но спину гнуть и семью губить на этой земле, как делает Крапивцев, тоже не по-людски. Жадность человека съедает. По-моему, не мог смотреть, что у соседа земля гуляет. Спать не мог, дышать не мог, жить не мог… — Петр Емельянович отпил из кружки и, облизав губы, важно добавил: — Инфляция души произошла…
— Но чтобы убить за это человека… — недоверчиво произнес Коваль.
— Можете себе представить… Я читал, кажется, у Эдгара По, — я сам экономист, сейчас на заслуженном отдыхе, пенсия приличная, время есть, читаю… Так вот, Дмитрий Иванович, там один человек не мог терпеть соседа только потому, что у того было круглое лицо. Как полная луна. И вот не выдержал, выстрелил из ружья в соседа. Психологический рассказ. Произошла инфляция души — и все!.. — Петр Емельянович, которого Коваль мысленно называл Мефистофелем, замолчал и припал к кружке. Затем, отставив ее и вытерев губы, многозначительно заметил: — А тут дело посерьезнее, чем какая-то физиономия. Еще Толстой писал о власти земли над крестьянином.
— Классики писали, — согласился Коваль. — А Крапивцев родом из села?
— Куркуль…
— Трудно поверить вашим словам, — нарочито резко возразил Коваль. — Ерунда это!
— Вы не понимаете простой вещи, — завелся Петр Емельянович. — Теперь ему легче участок к рукам прибрать.
— Не понимаю. Каким образом?
— Очень просто. Таиска хотела когда-то продать дачу Крапивцеву. Беднота же! Обрабатывать не могут. С соседями скандалы. А Борис — ни в какую… А теперь зачем она ей, эта дача. Тут еще сестра приехала из капстраны. Вдруг заберет с собой. А Крапивцев — первый покупатель…
— Не продаст она ему, — возразил Коваль. — Если отравил мужа.
— А это не доказано… Он и похороны взял на себя. Таисия без памяти лежала. И поминки устроил — они же вроде бы друзьями были. Хотя и ругались, но Борис частенько у соседа выпивал. На могиле Крапивцев слово сказал и слезу пустил… Нет, она только ему продаст.
— А как он на себя оформит?
— Зачем на себя? — удивился непонятливости Коваля Петр Емельянович. — Если на себя не сможет, то есть у него дочка и зять. Другая фамилия, другая семья. Вот и соединят участки…
— Нет, не продаст Таисия Григорьевна, — все еще возражал Коваль. — Если милиция установит, что отравил Крапивцев, то не то что землю прикупать — хватит ему и территории колонии, а может, и тюремной камеры. А то и…
— Милиция установит? Вы наивный человек, Дмитрий Иванович! Что милиция сделает? Это же не просто — доказать. Никто не будет с этим морочиться…
— Вы так говорите, будто знаете, чем занимается милиция.
— А вот и знаю, — похвастался Петр Емельянович. — В этом или в другом, им важно вовремя дело закрыть, чтобы процент был хороший. Я им не судья, они такие же люди, как все. А где вы видели человека, чтобы себе на плечи лишние мешки взваливал… Разве только когда из колхозной кладовой в свою хату несет. — И он засмеялся, довольный своей придумкой.
— Нужно быть очень жестоким, чтоб отравить ради какой-то выгоды.
— Крапивцев и есть жестокий. Он даже свою собаку отравил за то, что курей гоняла… А думаете, кто моего кота убил? Его рук дело, никого больше… Борис ему в глаза говорил, что он торгаш, и на собрании выступил, мол, есть такие, что наживаются на садовых участках. И как пример привел Крапивцева. Даже куркулем назвал и требовал исключить из кооператива. Правда, и Крапивцев на него писал. Чтобы Бориса лишили земли, мол, так запустил участок, так гусениц расплодил, что они лезут на соседние сады…
— Какой это куркуль, на шести сотках, — подначивал Коваль, интересуясь, что еще скажет его собеседник о Крапивцеве.
— А такой, что и «Жигули» покупает.
— Так ведь работают… Своим трудом…
— Правильно. Но еще лучше, если бы они не драли шкуру с людей на Бессарабском рынке.
— А вы, простите, Петр Емельянович, что делаете на своих сотках? — полюбопытствовал Коваль.
— У меня земля тоже не гуляет. Есть грядочки — помидорчики, огурчики, пять яблонь, но для себя, не на продажу, и чтобы руки не скучали…