Побасенки
Шрифт:
— Почему же существует такой разнобой в названиях, если речь идет всегда об одной и той же КОНСТРУКЦИИ?
— Может, это объясняется разницей в размерах, а может, типом снарядов, которые имелись у артиллеристов под рукой. Видите ли, литоболы или петрарии служили для метания камней. Полиболы тоже использовались для метания камней, но по нескольку штук сразу, залпами. Дориболы метали огромные дротики и пучки стрел. А невробаллисты заряжались, допустим, бочками с зажигательными смесями, вязанками горящего хвороста, трупами и огромными кулями с нечистотами, чтобы еще больше сгустить моровой воздух, которым дышали несчастные осажденные.
— Соек?
— Если разрешите, расскажу еще один анекдот.
— Ну рассказывайте — и пойдем отсюда.
— Одно артиллерийское подразделение бросило ночью свою самую большую баллисту. На следующее утро жители Буреса оказались лицом к лицу с этим страшилищем, которое выросло перед ними словно из-под земли. Они ничего не слыхали о катапультах, но инстинктивно почувствовали опасность. Заперлись на все крючки в своих лачугах и не выходили из них трое суток. Поскольку это не могло продолжаться бесконечно, то они бросили жребий, чтобы решить, кому надлежит пойти на следующий день к катапульте с целью исследования этого загадочного для них предмета. Жребий пал на робкого и несообразительного юношу, который сразу же решил: судьба обрекла его на смерть. Жители провели ночь, напутствуя и ободряя его, но парень дрожал от страха. В то зимнее утро, перед восходом солнца, баллиста, должно быть, имела мрачное сходство с виселицей.
— Юноша остался жив?
— Нет. Упал мертвым около баллисты под ударами клювов соек, которые ночевали на военной машине, — разозленные столь ранним появлением человека, они напали на него…
— Ну и ну! Баллиста, которая не делает ни единого выстрела, но тем не менее заставляет жителей Сегиды сдать город на милость победителя. Другая баллиста, которая убивает пастушка при помощи стаи птиц. И об этом я должен буду рассказывать в Миннесоте!
— Нет, вы скажете, что катапульты использовались в войне нервов.
— Но встретят ли это слушатели с пониманием?
— Будьте настойчивы. Говорите о значительной концентрации баллист в войсках. Щедро сыпьте цифрами, я укажу вам письменные источники. Можете сказать, например, что во времена Деметрия Полиоркета случилось даже, что у стен одного из городов было сосредоточено восемьсот военных машин… Римские войска, неспособные к модернизации, зачастую сильно опаздывали к месту военных действий, поскольку приходилось затрачивать массу усилии на перемещение военной техники, которую они тащили с собой.
— Но встретят ли это слушатели с пониманием?
— Вы должны закончить лекцию утверждением, что баллиста служила психологическим оружием, символом силы, убедительнейшей метафорой.
В этот момент гид заметил на земле булыжник, который показался ему вполне подходящим для того, чтобы поставить последнюю точку в своей лекции. Это был базальтовый камень, большой и округлый, весящий каких-нибудь двадцать килограммов.
— Вам неслыханно повезло. Это ценный снаряд из римской эпохи, выстреленный, без сомнения, одной из тех машин, которые так интересуют вас. Небольшой — такими-то стреляли как раз с успехом.
Американец принял подарок с несколько недоуменной миной на лице.
— Но… вы в этом уверены?
— Вполне. Возьмите этот камень в Миннесоту и положите его на кафедру во время вашего доклада. Это произведет большое впечатление на аудиторию.
— Выполагаете?
— Я сам предоставлю вам
— Но уверены ли вы, что он является римским метательным снарядом? В голосе гида появились нотки раздражения:
— Я настолько уверен в этом, что если бы вы, вместо того чтобы приехать только сейчас, поспешили со своей поездкой в Нуманцию на каких-нибудь две тысячи лет раньше, то камень этот, пущенный одним из артиллеристов Сципиона, разбил бы вам голову.
Услышав столь убедительный ответ, американец с чувством прижал камень к груди обеими руками. Высвободив на короткое время одну руку, он провел тыльной стороной ладони по лбу, как бы желая изгнать из головы призрак римской баллистики раз и навсегда.
СООБЩЕНИЕ ИЗ ЛИБЕРИИ
Как это всегда бывает, слухи передаются из уст в уста, и целый легион нервных беременных женщин напрасно ждут объяснений от неразговорчивых медиков. Число браков заметно снижается, меж тем торговля контрацептивами угрожающе растет.
Пока научные организации хранят молчание, журналисты, как видно в недобрый час, обратились в Ассоциацию акушерок-самоучек. Благодаря ее президенту, грузной, бесплодной и болтливой матроне, пересуды приняли окончательно зловещий характер: повсюду младенцы отказываются появляться на свет по-хорошему, и хирурги, не покладая рук, практикуют кесарево сечение и приемы Гийомэна. Мало того, ААС включила в свой специальный бюллетень подробный рассказ двух акушерок, что, не щадя живота своего, боролись с взбунтовавшимся младенцем, настоящим дьяволенком, который более суток бился между жизнью и смертью, ни во что не ставя страдания матери. Укрепившись на подвздошных костях и ухватившись за ребра, в позе трубочиста, он так сопротивлялся, что акушерки в конце концов опустили руки и предоставили младенцу делать что хочет…
Как и следовало ожидать, единственными учеными, нарушившими молчание, были психоаналитики: они приписывают этот феномен некоей разновидности коллективной истерии и полагают, что при родах ведут себя неестественным образом не дети, а женщины. Этим они, очевидно, демонстрируют свое недовольство современным мужчиной. Принимая во внимание взрывной характер деторождения, один далекий от жизни психиатр утверждает, что бунт — на первый взгляд беспричинный — не желающих появляться на свет есть не что иное, как Крестовый поход детей против ядерных испытаний. Несмотря на саркастические улыбки гинекологов, он заключает свои пылкие рассуждения наивным выводом о том, что, возможно, наш мир и не является лучшим из миров.
1959
ДРЕССИРОВАННАЯ ЖЕНЩИНА
Сегодня я остановился на пригородной площади, чтобы полюбоваться необычным зрелищем: запыленный циркач показывал дрессированную женщину. Представление происходило под открытым небом и прямо на земле, однако внимание мужчины было главным образом направлено на круг, начерченный с разрешения властей мелом. Не раз он заставлял отойти зрителей, преступивших границы этой импровизированной арены. Цепь, которая тянулась от его руки к шее женщины, была чисто символической, так как хватило бы и самого легкого усилия, чтобы разорвать ее. Гораздо более впечатляющим был тонкий шелковый кнут, которым надменный дрессировщик беззвучно бил по воздуху.