Побасенки
Шрифт:
— Нет! Лучше я принесу снимок китихи… Там мы все. Несли присмотреться, можно разглядеть и меня, не помню точно где, но я окутан слабым сиянием.
1949
НОСОРОГ
Десять лет длилась моя битва с носорогом; теперь я — экс-супруга судьи Макбрида.
Десять лет Джошуа Макбрид распоряжался мною как самый распоследний эгоист. Я познала приступы его гнева, его скоротечную нежность, а в ночные часы и ритуальную церемонность его сладострастия.
Я отказалась от любви прежде, чем узнала, что это такое, потому что Джошуа доказал мне — со всеми судебными ухищрениями, — что любовь — это сказка, которая годится лишь для развлечения служанок. Взамен он предложил мне покровительство уважаемого человека. А покровительство уважаемого
Десять лет длилась моя битва с носорогом один на один, и вот моя единственная награда: я наконец вытянула из него согласие на развод.
Джошуа Макбрид снова женился, но на этот раз ошибся в выборе. В поисках второй Элинор Золушки он примерял другим мою туфельку. Памела нежна и романтична, но ей уже известен секрет победы над носорогом. Джошуа Макбрид идет в лобовую атаку, но у него не хватает прыти быстро вернуться на исходную позицию. Когда кто-то внезапно появляется за его спиной, ему приходится делать круг, чтобы вновь атаковать. Памела, вцепившись в хвост мертвой хваткой, дергает за него. От многочисленных разворотов судья устает, слабеет и смягчается. Вспышки гнева становятся все более редкими и не такими сильными; его нотации теряют убедительность, как игра плохого актера. Его гнев уже не прорывается на поверхность. Он похож на действующий вулкан, на кратере которого восседает улыбающаяся Памела. Рядом с Джошуа я терпела кораблекрушение, Памела плывет, словно бумажный кораблик в тазу с водой. Она дочь благоразумного пастора-вегетарианца, научившего ее, как можно даже тигра обратить в благоразумного вегетарианца.
Недавно я видела Джошуа в церкви, он набожно слушал воскресную мессу. Он похудел и казался подавленным. Похоже, что нежные ручки Памелы выдавливают из него всю спесь и делают покорным. Вегетарианская бледность придает ему болезненный вид.
ПТИЦЕЕД
Птицеед свободно бегает по дому, но это ужасает меня не меньше прежнего.
В день, когда мы с Беатрис вошли в тот грязный ярмарочный павильон, я понял, что этот отвратительный маленький хищник — самое ужасное из того, что только могла послать мне судьба. Хуже презрения и сочувствия, мелькнувших вдруг в чьем-либо ясном взгляде. Несколько дней спустя я вернулся, чтобы купить птицееда, и удивленный торговец рассказал мне кое-что о его привычках и о его необычном питании. Тогда я понял, что у меня в руках всепоглощающий ужас и самый большой страх, какой только способна вынести моя душа. Помню, как шел, трепеща и пошатываясь, с ощущением легкости и тяжести своего груза; я отчетливо различал два его веса: вес деревянной коробки и вес птицееда, тяжесть безобидного дерева и тяжесть нечистого и ядовитого животного, который тянул меня вниз, словно некий балласт. Внутри коробки был заключен персональный ад, который я принес в свой дом, чтобы изничтожить, искоренить другой, особый ад мужского племени. Та памятная ночь, когда я выпустил птицееда в квартире и увидел, как он побежал словно краб и спрятался под мебелью, стала началом существования, которое невозможно описать. С той поры каждое мгновение моей жизни сопровождается шагами паука, который наполняет дом своим незримым присутствием.
Каждую ночь я дрожу в ожидании смертельного укуса. Часто я просыпаюсь в оцепенении, замерзший, напряженный, потому что даже во сне я заставил себя чувствовать кожей щекочущие лапки паука, его невесомое тело и плотную утробу. Но рассвет всегда наступает. Я жив, и моя душа понапрасну возвышается и томится.
Бывают дни, когда я думаю, что птицеед убежал, заблудился или умер. Но я ничего не делаю, чтобы в этом убедиться. Отдаваясь на волю судьбы, я всегда оставляю себе шанс столкнуться с ним, выходя из ванной комнаты или раздеваясь перед тем, как лечь в постель. Иногда ночная тишина доносит до меня эхо его шагов, которые я научился слышать, хотя знаю, что на слух их не различить.
Многие дни я нахожу нетронутой еду, которую оставил ему накануне. Когда она исчезает, я не знаю, сожрал ли ее птицеед или это сделал какой-нибудь другой, безвредный гость. Еще я думаю, что, быть может, стал жертвой мошенничества и нахожусь теперь во власти фальшивого
Но на самом деле это неважно, потому что я отдался на милость птицееду, не веря в свою скорую смерть. Обычно в самые тяжелые часы бессонницы, когда я теряюсь в догадках и ничто не может меня успокоить, птицеед появляется. Он проходит по комнате путаным шагом и упорно пытается подняться по стене. Он останавливается, поднимает голову и шевелит щупальцами. Похоже, что птицеед возбужденно вынюхивает невидимого партнера. Тогда я, трепеща в своем одиночестве, запуганный маленьким чудовищем, вспоминаю, что когда-то я мечтал о Беатрис, о ее недостижимом для меня присутствии.
ПЛОД СНОВИДЕНИЯ
Я нереален, я боюсь, что буду никому неинтересен. Я ничтожество, призрак, химера. Живу среди страхов и желаний; страхи и желания дают мне жизнь и отнимают ее. Как я уже сказал, я ничтожество, Я пребываю в тени. В долгом и непостижимом забвении. Внезапно меня заставляют выходить на свет, тусклый свет, который делает меня почти реальным, но затем обо мне забывают, потому что снова занимаются собой. Всякий раз я снова теряюсь в тени, мои движения становятся более неопределенными, я делаюсь все меньше, превращаясь в ничто, в нечто даже не зародившееся.
Ночь — время моего господства. Напрасно пытается отстранить меня супруг, терзаемый кошмарным сном. Иногда я с волнением и упорством удовлетворяю смутное желание женщины; малодушная, она сонно сопротивляется, распластанная и податливая, словно подушка.
Я живу непорочной жизнью, распределенной между этими двумя существами, которые ненавидят и любят друг друга, которые вынуждают меня родиться уродливым младенцем.
Я красив и ужасен. Я то разрушаю мир супружеской пары, то разжигаю еще сильнее любовный огонь. Иногда я занимаю место между ними, и тесное объятие исцеляет меня чудесным образом. Мужчина замечает мое присутствие, силится задушить и заместить меня, но в конце концов побежденный, обессиленный, охваченный злобой, он поворачивается к женщине спиной. Я же, трепещущий, остаюсь рядом с ней и обхватываю ее своими несуществующими руками, которые во сне постепенно разнимаются.
С самого начала мне следовало сказать, что я еще не родился. Я — медленно и мучительно развивающийся плод, еще не вышедший из водной стихии. Своей любовью, сами того не сознавая, они причиняют вред моей еще не родившейся сущности. В мыслях они долго трудятся над моим воплощением, их руки упорно пытаются придать мне форму, но всегда неудовлетворенные, они переделывают меня вновь и вновь.
Но однажды, когда они случайно найдут мою окончательную форму, я скроюсь от них и сам, возбужденный реальными ощущениями, смогу видеть сны. Они оставят друг друга, а я покину женщину и буду преследовать мужчину. Я буду стеречь дверь его спальни, потрясая огненным мечом.
1949
РЕПУТАЦИЯ
Учтивость — не мой конек. В автобусе я обычно маскирую ее отсутствие чтением или же бледной немочью. Но сегодня я непроизвольно поднялся со своего места, чтобы уступить его даме, облик которой смутно напоминал архангела Гавриила.
Дама, тотчас воспользовавшаяся плодами моего невольного поступка, выразила свою признательность столь горячо, что привлекла к себе внимание двух или трех пассажиров. Вскоре освободилось соседнее место, и, указав на него едва заметным, но выразительным кивком, мой прекрасный ангел облегченно вздохнул. Я занял место в надежде, что в дальнейшем поездка ничем не будет омрачена.
Но непонятно почему, мне была уготована роль героя дня. В автобус вошла еще одна женщина, уже безо всяких крыльев. Мне представлялась прекрасная возможность поставить все на свои места, но я, увы, ее не использовал. Разумеется, я мог бы преспокойно сидеть и дальше, уничтожив таким образом сами зачатки ложной репутации. Однако, не находя сил на это и чувствуя себя словно обрученным со своей спутницей, я поспешил подняться и с глубоким поклоном предложил место вновь вошедшей. Казалось, за всю ее жизнь ей никто не оказывал подобной чести: шумно выражая свою благодарность, она довела ситуацию до абсурда.